Но не тут-то было. Уэйн радовался, а я проклинал зиму. Я пускал его на лед, а сам ждал в машине. Другие дети, покатавшись немного, собирали вещички и отправлялись по домам. Уэйн продолжал кататься. Вот уже все разошлись, остались мы вдвоем: на льду – счастливый Уэйн, а в машине – я, уже превратившийся в сосульку. И однажды вечером, оттаивая в теплой кухне, я сказал Филис: «Все. Я уже промерз насквозь. Я понимаю, что он хочет ходить на каток в парк. Но я не думал, что он решил там поселиться. Следующей зимой залью задний двор и пусть он там торчит сколько хочет». Так что этот поступок был продиктован вовсе не какими-то честолюбивыми замыслами, а просто заботой о своем здоровье.
В первый раз я залил этот каток зимой 1965 года и с тех пор делаю это каждый год. (Не всегда это легко сделать. Однажды сломался наконечник на шланге, когда я заливал лед. Надо было идти в магазин и покупать разбрызгиватель для полива газонов. Дело было в декабре. Представляете, каким идиотом выглядит человек, требующий в магазине поливалку для газона в середине зимы? Выход был один: я послал Филис. Она вернулась с покупкой, но заявила: «В следующий раз пойдешь сам. Продавец решил, что я сумасшедшая».) Наш каток стал местом для катания всей соседской детворы. Мы провели электричество из нашей сушилки, а сосед включал фонарь над своим гаражом, и ребята могли кататься, пока родители не загоняли их домой. Уэйн иногда подкупал соседских мальчишек монеткой, чтобы они не уходили, если он еще не накатался.
На следующую зиму я попробовал записать Уэйна в детскую команду. Ему было пять лет, он буквально жил на катке и все время приставал ко мне с вопросом, когда же он будет играть в настоящей команде?
– Когда я тебя запишу, – отвечал я ему.
Он ничего не знал о записи и регистрации, о том, что нужно делать это за много недель. Он понимал одно, что хоккей – это команда, а он еще не играет в команде. Я решил попробовать. Это сейчас все легко и просто, потому что созданы лиги для пятилетних. А тогда в детские команды в Брэнтфорде принимали с десяти лет. Уэйна не взяли. Как он огорчился!
Я успокаивал его как мог, говорил, что нужно тренироваться в любом случае.
– Видишь ли, ты мелковат для хоккея, но если ты будешь хорошо владеть шайбой и внимательно играть, то, может быть, это тебе не будет мешать.
– Ладно, – сказал он.
В ту зиму он был готов ночевать на катке. Он раз за разом проводил шайбу по лабиринту из пластиковых коробок, поставленных на лед, вполне серьезно занимался техникой скольжения и учился держать шайбу на клюшке. Когда его пытались завести в дом, дело доходило до скандалов.
На следующий год за несколько недель до начала сезона 1967/68 года он углядел в газете объявление об открытом конкурсе в команду новичков. Смотр проводился в спортивном центре.
Когда мы явились, лед был заполнен мальчишками. Уэйн – такой маленький, казалось, он потеряется в толпе. С тренерами я не был знаком. В то время я вообще мало кого знал в Брэнтфорде. Так что я просто пустил его кататься в эту круговерть. А Дик Мартин, ставший первым тренером Уэйна, заметил его, не посмотрел на его рост и возраст и взял в команду. Уэйн был таким маленьким, что, когда он забил свой единственный гол в том сезоне (вот, кстати, вопрос для викторины: наименьшее число шайб, забитых Гретцки за сезон, – 1) и друзья по команде кинулись его поздравлять, «герой» не был виден из-за спин.
Потом в раздевалке его поздравил помощник тренера Боб Филипс: «Это твой первый гол, Уэйн, – сказал он. – Потом будет еще много голов».
Никто не знал тогда, как он был прав.
Вот так на семейной пригородной ферме, на крошечном катке позади родного дома и начиналась большая дорога, которая провела Уэйна по всему Североамериканскому континенту, а потом и по всему миру. Но уже появились Ким, Кейт, Глен и Брент, и нам приходилось разрываться и спешить одновременно в сто мест. Непросто выдерживать эту лихорадочную спешку, пока ей конца не видно, и все же ни одной минуты нашей жизни мы не поменяли бы на другую.
Знаете, я до сих пор храню ту пленку, заснятую на замерзшей реке. На ней видно, как небольшой ворох одежек оступается, падает, поднимается на ноги, делает пару шагов и снова падает. До 99 номера еще далеко.
Легенда о Белом Вихре
«Мы хотим номер девять! Мы хотим номер девять!»
Пожалуй, легенда о Белом Вихре не возникла бы, не опаздывай мы в тот день на тренировку.
Вскоре должен был начаться новый сезон. Уэйну – двенадцать лет. Ему нужны новые хоккейные перчатки, но он, как всегда, спохватился в последнюю минуту. И вот мы в спортивном магазине Джерри Голлауэйя, нашего доброго знакомого, ищем перчатки. Тренировка начинается через полчаса, а ехать до катка двадцать минут. Так что времени особо капризничать нет.
Джерри на нашу просьбу подобрать перчатки ответил: «Есть у меня кое-что как раз для тебя, Уэйн». И полез куда-то на верхнюю полку. Порывшись в коробках, он достал пару перчаток – белоснежных. Он только успел достать их, как я сразу закричал: «Убери. Только белых перчаток не хватало, его засмеют».
Джерри хорошо знал меня и то, как я выбираю экипировку для ребят: все должно быть самым легким, а перчатки очень тонкими и эластичными. Рука должна чувствовать клюшку через перчатку. И если Джерри говорит, что это хорошие перчатки, значит, они действительно хорошие. Но цвет! Уэйн Гретцки в белых перчатках? Лишний повод подразнить его? Ни за что!
– Уолтер, ты посмотри, какие они мягкие! – настаивал Джерри. – Уэйн, примерь. Ничего не говори, просто примерь.
Уэйн натянул перчатки.
– Отлично, папа. Просто замечательно.
– Тебе я продам их за те же деньги, что они обошлись мне, – уговаривал Джерри.
– Да их у тебя никто никогда не купит из-за цвета, – отбивался я.
Стоили они недорого, около шести долларов, по-моему. Уэйн шевелил пальцами в новых перчатках.
– Посмотри, пап. В них прекрасно чувствуешь клюшку. Мы уже опоздали на тренировку.
– Слушай, Уолли, – сказала наконец Филис, – возьми их. Люди все равно будут говорить. Не об этом, так о другом.
Я взглянул на Джерри:
– Ты понимаешь, что ты наделал?
– Да ну, – отмахнулся он. – Все к ним привыкнут. Не волнуйся!
Шесть месяцев спустя, когда понадобились полицейские эскорты, чтобы вывести Уэйна с одного катка и провести на другой, и одиннадцать тысяч болельщиков собрались в Квебек-Сити, чтобы посмотреть на игру мальчика, которого они назвали Le Grand[9] и Белым Вихрем, я вспомнил Джерри. «Люди к ним привыкнут!» Как бы не так!…
Куда бы ни ехала команда, слышалось: «Посмотрите, вот это красавец в белых перчатках!» Даже Чарли Генри, в то время тренер «Оттава Вояджерс», ставший потом близким другом нашей семьи, считал, что белые перчатки – это чересчур. Он говорил: «Перчатки такие белые, что кажется, будто они светятся. Выглядит он в них шикарно, что и говорить, но ему ведь не придется играть в темноте».
Проще всего было выбросить эти перчатки и купить что-нибудь менее приметное, но Уэйн уже привык к ним. Это были действительно хорошие перчатки. Он их долго хранил. Для него это был полезный урок на будущее: делай, как считаешь нужным, не обращай внимания на то, что говорят на трибунах.
Он до сих пор помнит эти белые перчатки. Помнит их и Джерри. Через несколько лет мы зашли в его магазин купить перчатки уже для Кейта. Джерри даже глазом не моргнул. Он тут же полез на верхнюю полку.
– Есть тут у меня одна пара для вас, Уолтер, – сказал он, доставая перчатки из коробки. Перчатки были белоснежными.
Уэйн относился к своим занятиям очень серьезно, как это умеют делать только дети. Если назначена игра, он должен в ней участвовать. Если нужно играть два матча – еще лучше. Ему было лет девять, когда он играл в двух встречах на двух аренах в один день.
В то время разрешалось играть в один год и в младшей, и в старшей детской группе, если возраст мальчика соответствовал правилам и если у него было разрешение на участие в турнирах. В тот год Уэйн играл в двух турнирах: в Хеспелере за команду старшей группы, которую я тренировал,[10] и в Уэлланде в турнире «Серебряная клюшка» за команду младшей группы под руководством дяди, Боба Хоккина, брата Филис. Хеспелер отстоит от Брэнтфорда на 15 миль, Уэлланд – на 60 миль. Между ними – 75 миль. С переездами туда-сюда было немало суеты, но, пока дело не дошло до финальных игр, трудности были только у нас с матерью.