Польский сенат с гневом отверг условия Хмельницкого и объявил мобилизацию. Римский папа прислал полякам освященные на престоле Святого Петра в Риме знамя и меч для истребления «схизматиков».[42] Всенародный сбор на войну шел и в Украине. Богдан рассылал универсалы, призывая всех на защиту родины. Обманным маневром он запер польскую армию в Збаражской крепости. На помощь осажденным поспешил сам король Ян Казимир. Но тяжело воевать на враждебной земле. О каждом шаге короля тут же становилось известно казакам. 5 августа 1649 года у Зборова на королевское войско напали соединенные силы Хмельницкого и крымского хана Ислам-Гирея. Уж лучше бы Богдан действовал один. В решающий момент хан подвел его. Вступив в сепаратные переговоры с королем, он потребовал от казаков заключить мир с польской короной. В сложившейся ситуации у Хмельницкого не осталось выбора, и 8 августа 1649 года он подписывает с Польшей так называемый Зборовский мир.
Отношение к этому миру разное. Настолько разное, что может меняться в пределах одного издания. Первая из трех Больших Советских Энциклопедий в статье «Хмельницкий» (том 59, вышел в 1935 году) называет Зборовский мир «постыдным» и одной из «многочисленных попыток Х[мельницкого] сговориться с польскими феодалами». Сам же Хмельницкий — «предатель и ярый враг восставшего украинского крестьянства». Но если взять статью «Украинская ССР», написанную через 12 лет (она ближе к началу алфавита, но тома выходили не подряд, и 55-й том появился уже после войны, в 1947 году), видишь другой образ. За это время мир стал другим, в СССР был учрежден орден Богдана Хмельницкого, и оценки резко меняются. Теперь Хмельницкий — «крупнейший политический деятель своего времени», «прирожденный дипломат, выдающийся стратег, полководец и организатор», создатель «народной армии, которая подчинялась единому военному руководству, но находилась в тесной связи с восставшими народными массами». Зборовский же мир вполне отвечал «интересам казацкой старшины, [украинской] шляхты, высшего православного духовенства и богатого мещанства».
И это правда. Но не вся правда. Как наши классические историки, так и советские, не обратили внимания на тот факт, что Зборовская «Декларация милости королевской в ответ на пункты прошений Войска Запорожского» была, по сути, еще и первой конституцией Украины. Она значит для Украины не меньше, чем Великая хартия вольностей для Англии. Именно с этого времени весь тогдашний Старый Свет, и Россия в том числе, признали державу Хмельницкого в качестве отдельного государственного образования с собственной территорией на обоих берегах Днепра, с ясными, а не приблизительными границами, своей армией, судом, вероисповеданием, органами управления и, надо отметить особо, языком. Впервые после литовского завоевания Киева в XIV веке Украина (еще, правда, не под своим именем) обретает государственное качество.
Три воеводства — Киевское, Брацлавское и Черниговское — выделились в автономное казацкое государство, управляемое по казацким обычаям. Оно имело право на сношения с другими странами. Польскому войску стоять на его землях не позволялось. Все должности и чины отходили к православным, иезуиты лишались права пребывания в Киеве и других городах, где имелись «руськие» школы, киевский митрополит получал место в польском сенате. Казацкий реестр (то есть законное число лиц, входящих в казацкое сословие) доводился до 40 тысяч, вопрос об отмене Брестской унии 1596 года подлежал решению варшавского сейма. Все действия и поступки во время восстания предавались забвению.
Хмельницкий, вопреки давлению польской власти, избавил тысячи и тысячи людей, вставших под знамена казацкого войска, от возвращения в крепостное состояние.[43]
Чтобы сохранить обретенный суверенитет, Хмельницкий был готов хитрить и лавировать сколько угодно. Ему не стыдно было это делать ради отечества.
Год 1650-й был трудным. Понаехали московские купцы — скупать богатые военные трофеи. Жизнь ухудшалась, многие поля два года простояли незасеянными, дорожал и дорожал хлеб. В случае новой опасности надежда на «поспольство» была плоха — простой народ роптал: воевали все вместе, теперь казакам хорошо, а нам снова в неволю?
Тем временем киевского митрополита Сильвестра Косова не пустили в варшавский сенат. Об уничтожении Унии сенаторы вообще слышать не хотели. Среди казаков росла досада. В раздражении они говорили великорусским гонцам: «Мы пойдем на вас с крымцами. Будет у нас с вами, москали, большая война за то, что нам от вас на поляков помощи не было».
42
Современным людям трудно помнить и, может быть, еще труднее понимать, что это было столкновение не просто двух славянских народов, поляков и украинцев, а вражда двух вер, каждая из которых представляла себя единственно правильной: католической и православной. Веротерпимость обе стороны считали грехом, православных католики гневно называли раскольниками (это и значит «схизматики»).
43
Орест Субтельный пишет: «Быть может, Хмельницкий, многие его полковники и реестровые казаки хотели улучшить долю крестьянства, но и в мыслях не держали полной отмены крепостного права. Для казацкой элиты, не исключая и гетмана, любое посягательство на институт крепостного права означало бы подрыв системы, в которой они сами занимали выгодное и почетное место».
Если бы Хмельницкий дал всем крестьянам волю (а ему бы не позволили это сделать в первую очередь казаки), он был бы величайшим социальным реформатором своего века. Он не был величайшим, он был просто великим социальным реформатором. Не отменяя крепостное право как институт, он сделал свободными огромное количество конкретных людей.
Гетман пополнял «реестр», набирая новых казаков в самых богатых магнатских имениях. Обрабатываемые такими казаками земельные участки также отходили от панов. Гетман отбирал у крупных землевладельцев целые волости, как незаконно захваченные в прошлом. Он насаждал новый тип земледельца, более всего приближающегося к фермеру. Каждый казак становился владельцем своего участка, был за это обязан нести военную службу, но был освобожден от всех других поборов. Разве это не было великой реформой?
40 тысяч записанных в реестр — это 40 тысяч казачьих семейств (а Хмельницкий записал еще и «с гаком»). Кроме того, он позволил всем желающим идти, сверх реестра, в «охочие» казаки.
Многие паны, вернувшись в свои имения, должны были немедленно бежать из них, имения оставались безхозными. Богатые же возвращались с военными командами, затевали месть и расправу, но в любом случае панское землевладение было подорвано, ибо никакой надежды на прежние доходы уже не было.