Среди политических деятелей нашей истории он одним из первых вдохновился государственным наследием Киева и стал продолжателем этого наследия. Гений Хмельницкого — в ощущении момента, в понимании того, чему уже пришло время, а чему пока нет, в ясном осознании надежд и упований всех слоев украинского народа.
Продолжая Богданово дело, мы осуществляем третью попытку возрождения своего государства. Именно поэтому 400-летие со дня рождения гетмана отмечалось у нас в 1995 году как памятная дата государственного уровня.
Часто спрашивают: а почему Украина не была провозглашена независимой уже в XVII веке, что остановило гетмана? Этот вопрос занимал и одного из классиков украинской исторической науки, признанного главу киевской исторической школы Владимира Бонифать-евича Антоновича. Более ста лет назад в статье «Характеристика деятельности Богдана Хмельницкого» он постарался ответить на него. В отличие от авторов, видевших непреодолимые внешние преграды на пути к независимости, Антонович увидел важное внутреннее препятствие: отсутствие в украинцах XVII века стремления к государственному обособлению.[50]
Если Антонович прав, и такое внутреннее препятствие существовало, Хмельницкий не мог его не видеть и не брать в расчет. Слова «Нам нельзя более жить без государя», которые Хмельницкий обратил к Переяславской раде, подтверждают, что он брал его в расчет.
И действительно, такие сами собой разумеющиеся сегодня понятия, как «национальное государство» и «национальный суверенитет» были еще не слишком привычны его веку. По-настоящему время этих понятий в Европе пришло уже после Великой Французской революции и наполеоновских войн. А в XVII веке представление о том, что суверенному княжеству, королевству, гетманству и т. д. вполне естественно находиться «под высокой рукой» одного из великих монархов, казалось совершенно бесспорным, добровольное подданство было обычной формой свободы. При этом данное княжество, королевство, гетманство сохраняло свою правосубъектность с точки зрения международного права того времени. Не только в географических пределах досягаемости гетманства Хмельницкого, но и в мире вообще не было другого сильного православного государя, не было такой православной страны, на которую можно было опереться. Теперь мы понимаем, что каким-то сверхчеловеческим чутьем Богдан выбрал единственно правильный путь.
Но на этот путь он направил не тот народ, который поднимал на восстание. После шести лет борьбы это был уже другой народ. Орест Субтельный утверждает: «Самое важное достижение Хмельницкого состояло в том, что в обществе, не имеющем ни твердой уверенности в себе, ни даже ясного сознания своей самобытности, гетман разбудил дремавшую гордость, силу и волю к борьбе за свои интересы».
Как понять, почему в тот или иной сложный период истории именно этот, а не иной человек встает на острие общественно-политической жизни? На примере Богдана Хмельницкого хорошо видно, что это предопределяется, помимо качеств руководителя, еще и чувством уверенности в своем предназначении, таинственной способностью ощущать ход истории.
Гетман сумел применить в тогдашних условиях многое из предшествующего опыта освободительного движения. Прагматизм, готовность к разумным компромиссам и переговорам вполне органично сочетались в нем с твердостью при обращении к военной силе.
Богдан Хмельницкий сумел уловить, куда движется Украина конца 40-х годов XVII века, уловить стремительный рост национальных и социально-экономических противоречий, настоящий взлет массового недовольства католическим порабощением. Нестерпимый гнет барщины, религиозные утеснения, произвол «своей» местной власти и грабеж арендаторов подвели ситуацию к взрыву.
Это было удивительное время. Историки подсчитали, что украинская освободительная война была одной из семи происходивших тогда в Европе революций. Среди них была и английская революция. Характерно, что в 1649 году руководство Англии (где только что был обезглавлен король и провозглашена республика) обратилось с воззванием к украинскому гетману, как к союзнику в борьбе с общим врагом, папским Римом. А в 1656 году Кромвель отправил на континент своего приближенного, генерала Джефсона, для установления связи с Богданом Хмельницким с целью создания «великой антиримской, антигабсбургской и антиконтрреформационной коалиции».
50
По его мнению, украинский народ, «попав вследствие исторических условий в состав Польского государства, глубоко уважал авторитет государственной власти, который сосредоточивался в его глазах в лице короля; при столкновениях с шляхетским сословием, все казацкие посольства, протесты и даже восстания признавали всецело авторитет короля и желали лишь, чтобы он употребил свою власть для обуздания всесильного дворянства». Более всего наши предки дорожили собственным жизнеустройством («основными чертами своего общественного быта»). Оно воплощалось для них в автономии, которая, согласно народному идеалу, «и должна была состоять под верховной опекой глубоко им [народом] уважаемой предержащей власти». При сохранении такой автономии идея независимого государства вообще не возникала.
Однако, «не стремясь к государственному обособлению… народ требовал равноправности всех граждан перед законом, не признавал деления на сословия, протестовал против крепостного права и требовал возможного экономического уравнения путем равномерного распределения поземельной собственности. Эти дезидераты выразились в общей формуле: все должны быть записаны в казаки. К осуществлению этой формулы стремился и Хмельницкий… Народ требовал права свободного умственного и духовного развития, которое в то время исключительно сосредоточивалось в устройстве церкви и насаждении ею культурных учреждений (свобода исповедания, церковное самоуправление, братства и школы), что было поставлено Хмельницким как главное условие в его договорах с поляками. Эти два мотива составляли в руках Хмельницкого тот всесильный рычаг, которым он двигал общественные массы».