Вопреки ожиданиям Мазепы, народ его не поддержал. Доводы, казавшиеся ему такими очевидными, не вызвали отклика у простых людей, к которым он взывал в своих универсалах и прокламациях. Обиды народа не совпадали с обидами старшины. Обращаясь к народу, надо помнить о том, что важнее всего для народа, и не начинать с идеалов, стоящих у него на пятом или седьмом месте. В Мазепе простой народ всегда видел «ляха», перешедшего на московскую сторону ради личных выгод. Для крестьян он был закрепоститель, второй Самойлович, только хуже. Как ни при ком другом, при Мазепе в Украине развилось крепостное право. Мы не можем осуждать людей, помнивших о его богатствах и не вспоминавших о щедрости и пожертвованиях. Зато поддержали Мазепу запорожцы, которых он всю жизнь не любил, считая «гультяями».
Восемь месяцев спустя шведская армия была разбита под Полтавой. На стороне шведов сражались верные Мазепе запорожские казаки, которыми командовал Кость Гордиенко. На стороне русских — казаки нового гетмана Ивана Скоропадского и среди них, во главе Охочекомонного полка, белоцерковский полковник Семен Палий, легендарный вождь двух народных противошляхетских восстаний в Правобережье, личный враг Мазепы. В некоторых народных сказаниях Полтавская битва — это битва Палия с Мазепой.
История Мазепы — это прежде всего трагедия, одна из тысяч украинских трагедий. Бой где-нибудь в Прикарпатье осенью 1944-го между красноармейцами, освобождающими Украину, и повстанцами УПА — это продолжение битвы Палия с Мазепой. К подобным трагедиям неприложимы оценочные категории. Трагедия — это когда правы обе стороны.
Русский поэт Кондратий Рылеев вложил в уста Мазепы именно эту мысль:[64]
Можно допустить, что Мазепа стремился встать, и встал во главе Украины, имея в виду одну-единственную цель: с иностранной помощью нанести поражение России, в которой он видел, справедливо или нет, зло и пагубу Украины. «Мятеж не может кончиться удачей — в противном случае его зовут иначе». Но самое интересное, что старый гетман, возможно, все же добился своего. Если царь действительно замышлял лишить Украину ее автономного статуса (это, правда, не доказано), то после событий 1708–1709 годов он счел за благо не рисковать.
В наши дни упорное отношение к Мазепе как к предателю уже нелепый анахронизм. Оно может свидетельствовать о некоторой душевной незрелости, о привычке к одномерному миру «свой — чужой». Отсюда всего шаг до присвоения себе монополии на любовь к родине. Это можно сказать о тех, кто «плохо относится» к Хмельницкому. Таких меньше, но есть и они.
К счастью, ни одна вражда не вечна. Если бы Хмельницкий знал, какими стойкими борцами за независимость Украины со временем станут греко-католики — те самые униаты, против которых он столько боролся, он, возможно, смотрел бы на них не столь непримиримо.
Хорошо, что наш Национальный банк, с которым я часто бывал не согласен по другим поводам, поместил портреты двух этих людей на гривны. У нас люди все еще ведут борьбу против памятников и портретов. Но деньги никто рвать в знак протеста не будет. Видя Мазепу и Хмельницкого в своих кошельках вместе, наши люди привыкают терпимее относиться к своей истории, к ее творцам. Да, пожалуй, и друг к другу.
Глава девятая
Украина и русский язык
Украинский как угроза
Одна из излюбленных тем российских СМИ, когда речь заходит об Украине — это гонения на русский язык, которые якобы вовсю идут в нашей стране. Некоторые из российских СМИ вообще редко вспоминают Украину вне этого повода. У многих неискушенных россиян, как я слышал, сложилось фантастическое впечатление, что, скажем, во Львове просто опасно заговорить на улице по-русски. Я понимаю, что таков закон современной журналистики: лишь плохая новость считается новостью, с этим ничего не поделаешь. И если плохой новости нет, надо «окошмарить» (очень выразительное слово) новость нейтральную — скажем, о смене названия улицы.
Родственники рассказывали мне, что в современной Москве не осталось ни улицы Пушкина, ни улицы Чехова. В ходе кампании по восстановлению исторических городских имен этим улицам вернули их дореволюционные названия. Наверное, при большом желании на основе этих фактов можно сделать телерепортаж об антирусских настроениях правительства Москвы. И для подкрепления найти каких-нибудь простых людей, которые охотно расскажут перед телекамерой, насколько они возмущены происходящим.
64
Поскольку легенда о «предателе Мазепе» никак не стоит на ногах, живое воображение людей ищет не просто правдоподобные, но еще и обязательно эффектные объяснения. Почему бы не уподобить Мазепу гроссмейстеру Тевтонского ордена Конраду Валленроду, герою одноименной поэмы Мицкевича? Валленрод был (по крайней мере, по убеждению польского поэта) тайным литовцем, который вступил в орден и сделал в нем большую карьеру с единственной целью подорвать орден изнутри, мстя за разорение любимой отчизны. То же самое кто-то написал в 1991 году про М. С. Горбачева. Не помню, за кого мстил, по этой версии, Горбачев (не был ли его дед раскулачен?), но вся деятельность нашего последнего Генерального секретаря истолковывалась по-валленродовски. О Ленине тоже еще при его жизни говорили, что он затеял революцию, чтобы отомстить царскому роду за казнь брата.