Нельзя сказать, что Россия, видя в европейском просвещении латинскую ересь, совсем не стремилась к такой жизни. Ересь она видела, но все равно к ней подспудно стремилась. Судя по родословным книгам, она постоянно принимала искателей приключений «из Цесарской земли», «от немец», «от свеев» и из других стран, вплоть до Шотландии. Даже на Ливонскую войну можно, наверное, смотреть, как на «большой контакт» с Западом. Но в целом следует признать, что засидевшаяся в средневековье Россия продолжала самодовольно вариться в собственном соку.
Застой, однако, не мог длиться вечно. В 1649 году молодой боярин Федор Ртищев, как бы в порядке частной инициативы, но с ведома царя, пригласил из Киево-Могилянской коллегии иеромонахов Епифа-ния Славинецкого и Арсения Сатановского с тремя десятками монахов. Они образовали ученое братство, занимавшееся переводами книг и обучением юношей. Сам Ртищев поступил в это училище рядовым учеником. «Ртищевское братство» положило начало будущей Славяно-Греко-Латинской академии. Так началось перенесение киевской учености в Москву, а после Переяславского договора Украина стала для России в культурном отношении воистину «старшей сестрой».
Когда-то, в XII веке, князь Андрей Боголюбский бежал из Вышгорода Киевского во Владимир, прихватив киевскую святыню, икону Божьей Матери, писанную, по преданию, евангелистом св. Лукой. Андрей решил сделать из Владимира второй Киев: построил Золотые ворота и прекрасные храмы, завел летописание, которое открывалось событиями киевской истории («Повестью временных лет»), а уж потом переходило к событиям Владимиро-Суздальской земли. То есть он всячески внушал, что столица Руси переехала во Владимир. В 1169 году его войско (правда, без его личного участия) даже сожгло Киев.
От этого тяжкого удара Киев не смог до конца оправиться вплоть до ордынского завоевания, а владимирские и московские летописцы с тех пор так и продолжали начинать свои летописные своды с киевской истории. В конце концов, для здешних Рюриковичей Киев оставался родовой и наследственной вотчиной.
500 лет спустя история повторилась, и Москва (где даже не осталось Рюриковичей!), в дополнение к киевской истории, получила киевскую ученость и украинскую барочную культуру. А в качестве дополнительного приза киевские грамматики обновили русский литературный язык. Приезжие переводили в Москве не только духовные книги, но и работы по истории, географии, педагогике и врачебному делу. Епифаний составил славяно-греко-латинский словарь и лексикон церковных слов, писал предисловия к самым разным издававшимся книгам, стихи в честь святых, составлял и произносил проповеди. Одна из них называется «Люди, сидящие во тьме». Это, по его убеждению, «мысленные совы» и «ненавистники науки», которые «возлюбили мрак неведения». Епифаний Славинецкий позже сыграл свою роль и в российской внутренней политике: он приложил руку к отстранению патриарха Никона.
Кстати, в Россию были «экспортированы» и зачатки светского искусства. Когда киевские архиереи и священники приехали в Москву, чтобы взять в свои руки управление московской церковью, они привезли с собой и «школьную драму». Где бы ни был украинский епископ или украинец — ректор семинарии, там непременно ставились киевские пьесы или подражания им.
В 1664 году в Москву переселился выпускник Киево-Могилянской коллегии, знаменитый просветитель Симеон Полоцкий. Через три года он стал учителем царевича Алексея, а после его смерти — царевича Феодора и царевны Софьи. Как богослова, Симеона Полоцкого занимали удивительные, на первый взгляд, вещи: сколько времени пробыли Адам и Ева в раю (Симеон вычислил, что три часа), в котором часу согрешили («в шестой час дня»). Обсуждал он и еще более экзотические вопросы, сама неожиданность которых расшатывала раз и навсегда затверженное и зазубренное, взбадривала любознательность. Симеон Полоцкий основал в Кремле светскую типографию, написал сборники стихов «Вертоград многоцветный», «Риф-мологион», в котором, в частности, прославлял могущество и силу России, и «Псалтирь рифмованную» (любимое чтение Ломоносова), написал пьесы «Комедия притчи о блудном сыне» и «О Навуходоносоре царе». Он, по сути, основоположник поэтического и драматического жанров в русской литературе.[28]
В 1716 году переехал в Петербург и стал ближайшим помощником царя в проведении церковной реформы префект Киево-Могилянской академии Феофан Прокопович. При Стефане Яворском и Прокоповиче большинство мест преподавателей в Славяно-Греко-Латинской академии заняли киевляне, преподавание было поставлено по киевскому образцу, даже большинство учеников в Москве были из Украины. Окончив обучение, они редко возвращались на родину, а оставались в Великороссии, постепенно занимая важнейшие духовные места. Как выражаются ученые, культурный климат в этой академии определялся духом украинского барокко.[29] Эти и им подобные люди в какой-то степени украинизировали Россию, и в первую очередь Петербург. Известное утверждение: «Московию превратили в Россию не немцы Петра, а хохлы Елизаветы» — конечно, гипербола, но зерно истины в нем есть.
28
Целых 12 лет, от Азовских походов Петра 1 до украинской кампании Карла XII, близким сподвижником русского императора был не кто иной, как гетман Иван Мазепа. Если бы не Мазепа и казаки Якова Лизогуба, Россия едва ли уже в 1696 году утвердилась бы на Азовском море. Казацкие полковники шутили: «цар скоріше не повірить ангелові, ніж Мазепі». Уже в 1674–1690 годах Патриархом Московским и всея Руси был Иоаким, питомец Киево-Мо-гилянской коллегии. Много украинцев были поставлены митрополитами в петровское время.
29
Цари отпускали деньги и на Киево-Могилянскую академию. Если в 1685 году в ней училось около 240 человек, то в 1715-м — 1100, а в 1801-м — уже 1780. Значительная часть ее выпускников также не оставались дома, они разъезжались по всей империи.