Само попадание в прошлое некоего параллельного мира, затем тот факт, что он не пропал в недрах Тайной Канцелярии. Затем признание его Грифичем — без всяких усилий со стороны самого попаданца! И ведь не просто — нашлись даже свидетели, “опознавшие” его…
Сейчас он всерьёз думал, что его миссия — не только работа на благо Государства Российского (до известных пределов), но и восстановление Померании как государства. Само существование славянской династии, да смешанного немецко-славянского населения* даст эффект хотя бы тем, что не позволит развернуться Пруссии. Да вполне возможно построить государство, которое будет своим как для Европы, так и для России — и это позволит смягчить некоторые вещи.
Думать об этом всерьёз… Нет, не стоит — даже несмотря на его отстранённость от Прусского вопроса, Владимир прекрасно знал — как давят европейские государства на Россию в эти переговорах. Проще говоря — никому не хочется видеть дружелюбную улыбку русского медведя по соседству. Не потому, что медведь чем-то плох, а потому, что статус остальных держав в таком случае резко понижается.
Ну разве что Австрия сможет первое время играть на равных, а потом… Потом начнутся неизбежные проблемы со славянскими землями в её составе, с интересом присматривающимся к могучему, а главное — близкому и родственному соседу!
Как будет решатся ситуация — князь не имел ни малейшего представления, но вот что тяжело — без всяких сомнений. Собственно говоря, Европа снова стояла на пороге очередной грандиозной войны.
Пётр ходил мрачный и в один далеко не прекрасный день вызвал Грифича к себе во дворец.
— Убеждают уйти, — безэмоционально сказал он, стоя у окна. Помолчал, раскуривая трубку и добавил:
— Восточной Пруссии мне не видать. Если не приму выкуп, начнётся война — Россия в Европе никому не нужна.
— Много дают-то? — Ради поддержания разговора спросил Владимир.
— Два миллиона талеров[134].
Князь аж присвистнул — сумма колоссальная. Но уходить из земель, вполне официально вошедших в состав Российской империи и жители которой принесли присягу… Имея Восточную Пруссию, Россия получает великолепный плацдарм в Европе.
— Будет война, — убеждённо сказал он с некоторой тоской в голосе. На этом разговор о Пруссии в тот день прекратился.
Ещё через месяц император сам пришёл к Грифичу во дворец, разогнав по дороге слуг. Да, пришлось обзавестись минимально возможным штатом.
— Беру деньги, — с порога начал он, — другого выхода нет.
Сказав, он уселся на стол, за которым работал князь, скинув с него бумаги и чернильницу. Такого поведение за ним замечено не было, так что дело плохо…
— Сядь нормально и рассказывай, — велел экстремал Государю.
Недовольно посмотрев на собеседника, тот всё-таки пересел в кресло и замолк. Хозяин кабинета его не торопил…
— Или я беру деньги или начинаем воевать, — выпалил Пётр. Скрежетнул зубами и грязно выругался. Вскоре выяснилось, что Францию не устроила излишняя самостоятельность Австрии в деле заключения мира и теперь она перешла на сторону Пруссии…
Войну пока не объявляла, но ультиматум уже выкатила. Аналогично и с Англией — ей тоже ни к чему усиление Австрии. Да и Россия в Европе им не нужна! А вот ослабленная и потому ручная Пруссия, послушно выполняющая команды — самое оно… Швеция и Дания тоже подавали голос против России, ведь получив Восточную Пруссию с её балтийским побережьем и множеством портов, они получали соперника в Балтике в лице России.
Особенно громко в этом дуэте выступала Дания, имеющая давние трения с Голштейн-Готторпской[135] династией из-за Шлезвига. Там прекрасно понимали, что если император получит плацдарм, Дания сможет попрощаться со Шлезвигом. А может — и с другими территориями…
В общем, усиление позиций России в Европе не было нужно никому, кроме самой России. Даже Австрия заняла здесь нейтральную позицию — ей не слишком хотелось возвращать Восточную Пруссию Фридриху, но и спорить с великими державами как-то… Да и Россию усиливать не хотелось.
Дипломатические баталии развернулись и из-за Прусской Померании. В итоге, часть земель возвращали Фридриху за дополнительный выкуп, часть становилась формально независимыми владениями. И вот тут-то Грифича ждал сюрприз… Герцогство Померания-Вольгаст и остров Рюген становились его землями “Милостью божьей”[136]. Вообще-то герцогство входило в состав Шведской Померании, но при составлении мирного договора границы перекроили, оттяпав у Пруссии заметно более “вкусные” территории.
134
135
136