Полгода назад я съехала из гостиничного кемпинга, сняла небольшой домик в колоритной нетуристической деревушке, избавилась от телефона и отдала свой ноутбук в местную школу. Теперь у меня осталась только камера, которой почти не пользуюсь. Здесь я научилась тому, что не все в этом мире можно запечатлеть на пленку. Собственные глаза — вот единственный честный свидетель окружающих меня первозданных красот.
— Тебе снова не спится? — улыбаюсь я, узнав приближающиеся легкие шаги.
— В твоих окнах не горел свет. Я волновалась, — отвечает Ассель, расстилая цветастый плед и ложится рядом со мной.
— Ты пропустила закат. Он был по-особенному прекрасен. Завтра будет солнечный день. Я хочу его встретить здесь, а не в своей постели.
— Ночи холодные, Диана. С ночёвками на открытом воздухе пора заканчивать. Здесь небезопасно в это время года.
Что может знать о настоящих опасностях дочь шамана, выросшая на священной земле предков?
Повернув голову, я задумчиво смотрю на девушку с раскосыми глазами и толстой косой с вплетёнными в нее разноцветными нитями. Ассель — первая, с кем я заговорила, оказавшись на острове. Детская непосредственность сочетается в ней с глубокой мудростью, открытым сердцем и врожденным художественном даром. Она пишет невероятные картины, которые за бесценок продает туристам и искренне радуется тому, что незнакомые ей люди заберут с собой кусочек ее чистой, как прозрачные воды озера, души.
— Даю слово, что завтра буду спать дома, — клятвенно обещаю я и переключаюсь на другую тему: — Как прошел ритуал?
— Ты бы не спрашивала, если бы хотя бы раз поприсутствовала, — Ассель печально улыбается. — Чего ты боишься? Духи не вредят тем, кто в них не верит. Дай шанс своей душе очиститься и раскрыться для новых знаний.
Ее наивная искренность порой умиляет меня до слез. Она видит в людях только лучшее, и пришла бы в ужас, позволь я ей заглянуть в багаж моих старых знаний. А иначе я не смогу объяснить Ассель, почему никогда по собственной воле не соглашусь участвовать ни в одном ритуале.
— Не каждую душу можно очистить, Ась, — отзываюсь с тяжелым сердцем. — Но ты заблуждаешься, я верю, что твой отец говорит с духами.
— Тогда почему ты каждый раз отклоняешь его приглашения?
— Я боюсь того, что они могут рассказать обо мне, — недолго думая, признаюсь я.
Ася переворачивается на бок и подпирает голову рукой. Смотрит на меня внимательно и долго. Я всегда немного теряюсь под силой ее проницательного взгляда.
— Сегодня онгоны[10] сказали отцу, что ты ждешь, когда взойдет солнце, — тихо произносит она, и мое сердце сжимается от внезапной боли. Я думала, что Байкал излечил меня и зарубцевал раны, но всего одной фразой Ассель доказала обратное. Мои шрамы все еще со мной, и они по-прежнему кровоточат.
— Онгоны сказали правду. Я действительно собираюсь встречать рассвет, — прочистив горло, придаю голосу легкомысленный тон. На искусственную улыбку не хватает сил, да и Ася не из тех, кого можно обмануть напускной бравадой.
— Никто здесь не желает тебе зла, Диана, — проникновенно и ласково говорит Ассель, мягко сжимая мои пальцы своими. — Духи не судят людей за поступки. Пока ты здесь, они будут оберегать тебя. Неважно, кем ты была раньше, важно, какой путь выберешь сейчас.
— А ваши духи … — нахмурившись, я пытаюсь подобрать правильные слова, хотя понимаю, что собираюсь спросить полную дичь. — Они общаются с мертвыми?
— Ты хочешь поговорить с кем-то из умерших? — Ася понимающе улыбается. — Многие приходят сюда именно за этим.
— Забудь … — тряхнув головой, я резко сажусь и подтянув к себе ноги, обнимаю колени. — Безумие верить в то, что это избавило бы меня от чувства вины.
Ассель тоже поднимается, и, не произнося не слова, задумчиво смотрит на черную бескрайнюю озерную гладь. Мы обе молчим, слушая шёпот прибоя и свист ветра. В голову лезет всякая чушь…
Если подойти в безоблачный солнечный полдень к краю скалистого обрыва, можно увидеть вдали берег большой земли. Если сделать всего один неосторожный шаг, можно упасть и разбиться о камни.
Я помню, как смотрела в иллюминатор вертолёта на гористые островки, зацелованные ледяными волнами океана, и размышляла о том, каково это — рухнуть вниз. Солнце тогда только-только взошло…
Ассель протягивает мне свою термокружку. Сделав глоток, я закашливаюсь от непривычной крепости напитка, и изумленно выпучиваю глаза: