Норта не было уже несколько часов.
Семь часов. В темноте. В этом холоде.
Если он снова внизу, зачарованный руинами, в костюме КЧХП с ним ничего не случится. Лед там держит почти постоянную температуру в тридцать два градуса по Фаренгейту[11], в отличие от сдвига «Медуза» наверху, где сейчас почти точно ниже пятидесяти градусов.
Ты можешь спуститься. Можешь сам посмотреть.
Да, Кертис понимал, что может спуститься, но он уже спускался прежде и не нашел ни единого следа Норта. Что это может означать? Он заблудился там? Кертис взял с собой радио и пытался связаться с Нортом в пещерах, в гроте, но ответа не было. У него возникло ощущение, что Норт сделал что-то очень глупое. Что он, вопреки категорическому приказу Гейтса, ушел глубже в руины города. И если он там – что ж, Кертис не собирался идти за ним. Это опасно, слишком опасно. К тому же это место пугало его. Это было ненаучное, абсолютно нерациональное чувство, но Кертис не мог от него избавиться. Одно дело – быть внизу с Гейтсом и остальными, но находиться там одному… нет, он туда не вернется.
Ни за что.
В существах, которых нашел Гейтс, было что-то дезориентирующее, да и сам город вызывал у Кертиса жуткое ощущение дежавю, которое никак не отпускало. Так что он не вернется в эту обитель мегалитического зла и доисторического гротеска. Даже здесь, наверху, в палатке, мысль о городе заполняла Кертиса гложущим сверхъестественным страхом.
Где ты, черт бы тебя побрал, Норт? Что с тобой?
Вначале Норт был в порядке. В отличие от Холма и Брайера, которые были так одержимы геологией и палеонтологией, что не могли говорить ни о чем, что не входит в поле их интересов, Норт был разговорчив. Он играл с Кертисом в карты, они болтали, говорили о спортивных автомобилях шестидесятых годов, о бейсболе и даже о «трех марионетках»[12], поклонниками которых оба были.
Но все изменилось, когда Гейтс нашел образцы в трещине. Кертис был полевым техником-палеонтологом, а это означало, что он постоянно находился рядом с Гейтсом. Он никогда не забудет выражение лица Норта, когда тот увидел первый образец. Как будто его личность оказалась стерта. Его улыбающееся любознательное лицо выглядело выцветшим, лишенным всего: эмоций, тепла, человечности.
Все это исчезло.
Он только смотрел на эту тварь, медленно качая головой из стороны в сторону. «И все это время, – сказал он, – они здесь были, ждали нас в пропасти Тартара». И позже, когда Норт впервые увидел руины в электрическом освещении, он едва не потерял сознание. Глаза его расширились и остекленели. Холму и Брайеру пришлось его поддерживать, чтобы он не упал. «Да. О да. Да, конечно», – тихо сказал он тогда, будто теперь все для него приобрело смысл. Как будто он ждал этого всю жизнь. А может, так оно и было.
После двух этих откровений Норт словно исчез. Исчезло все, каким он был раньше. Все сменилось страстным стремлением исследовать руины. Казалось, для него больше ничего не существовало. Норт больше не хотел играть в карты или болтать. Дьявольщина, да его едва можно было заставить поесть или поспать. Казалось, ему известно что-то, что не знают другие, как будто часы тикают и время поджимает. Областью Норта была палеоихнология – изучение поведения доисторических организмов, основанное на их окаменевших следах, тропах, норах, на результатах бурения и так далее. Но он потерял интерес и к этому. Он хотел только расшифровывать глифы, барельефы и очевидные математические формулы в руинах. Ничто иное для него не существовало.
Сейчас он там. Ты знаешь, что он там.
Но где? Город бесконечен, его пещеры – лабиринт. Откуда начинать поиски?
Боже, Кертис хотел, чтобы Гейтс был здесь. Он бы знал, что делать, он всегда это знает. Он всем руководит, и сомнений в этом никогда не было.
Он понравился Кертису с первой же встречи. Гейтс был открытым, честным, добрым, обладал прекрасной интуицией. И еще он был «белой вороной». Косматые волосы до плеч, густая борода в сочетании с крупной коренастой фигурой – все это придавало Гейтсу вид байкера, любителя нарушать законы. Он обладал магнетизмом. Как только этот человек входил в комнату, все взгляды устремлялись на него. Гейтс был знаменитостью в области палеонтологии. Он обнаружил в Нью-Мексико две разновидности титонских аллозавров и, возможно, останки еще трех карнозавров-тероподов. Оба аллозавра сохранились почти полностью. Для всех такая находка – невероятная редкость, но только не для Гейтса. Он такое проделывал снова и снова. Еще аспирантом он нашел в сухом русле в Канзасе череп тилозавра возрастом в семьдесят миллионов лет. А позже, в своей предыдущей антарктической экспедиции, Гейтс возглавлял группу, которая обнаружила окаменевший лес пермского периода вблизи ледника Бирдмора. Он являлся «палочкой-выручалочкой» для коллег и притягивал финансирование как магнит.