Может быть…
Снег был густой, теплый и влажный. Такой снег не только липнет к людям и собакам, но забивает полозья, нагромождается на поверхности и замедляет ход, так что упряжка почти ползет. И если такое произойдет, они покойники.
Или хуже.
– Вперед! Вперед!
Хотя это напоминало петлю, затягивающуюся на горле, Уэст был благодарен буре. Она хотя бы скрывала преследователей. Будь ясно, он увидел бы эти… фигуры. А вдали – утесы горы Лонгхерст и жуткие черные конусы других безымянных хребтов, к которым прилип мертвый город, как какой-то странный гриб.
Уэст не хотел видеть все это.
Он хотел больше никогда не видеть это колоссальное кладбище-город. Мозг человека не способен воспринимать эту неправильную, ненормальную геометрию: кубы и прямоугольники с острыми сторонами, шары, возвышения и скопления, слившиеся в гротескное целое, увенчанное высокими угловатыми башнями и узкими трубами. Когда Уэст впервые увидел эти руины, ему показалось, что внутри у него что-то вянет. В ледяном тумане свет причудливо отражался от самых высоких сюрреалистических башен, и все это выглядело не как город, а как огромная чуждая постройка термитов, какие он видел в австралийской пустыне годы назад. Конечно, эти башни и шпили были более разнообразны в геометрическом отношении, но сходство определенно имелось.
Это пугало его.
Это пугало их всех.
Тем не менее Уэст приказал идти в этот город.
Милостивый боже, что они нашли! Он кое-что рассказал об этом по радио, надеясь, что «Эребус» в проливе Мак-Мердо поймал его передачу.
– Вперед! – кричал он своей упряжке. – Быстрей! Быстрей!
Буря разыгралась в полную силу, стала неистовой и турбулентной, воздух заполнился кружащимися, ослепляющими снежными хлопьями. Ветер со скоростью пятьдесят миль в час нес снег одновременно во всех направлениях, подхватывая сугробы и превращая бурю в циклон. Яростные порывы обрушивались на сани, заставляя их дергаться и прыгать. Голос ветра, глухой и ревущий, несся с гор. И каждый раз, когда становилось светлей, Уэст видел во льду смертоносные трещины от давления, груды обрушившегося льда и языки притоков ледника. Все – обширное и зловещее.
Сметая снег с очков, Уэст снова оглянулся.
Он видел упряжку Клейтона, сани выходили из вращающейся пустоты. Буря окутывала их языками снега. Собаки бешено выли. Упряжка и сани по-прежнему были за ним.
Но Клейтон исчез.
Уэст моргал, лихорадочно стирая с очков снег и капли воды. Миражи в такую погоду – обычное дело. Все предметы выворачиваются, горы и ледяные пики отражают свет. Облака плывут над поверхностью льда, и выступы скал свисают с неба над головой. Освещение наклонное, рассеянное, отражается снегом и ледяными кристаллами, создавая причудливые ореолы, ложные солнца и призрачные луны. Все кажется искаженным и прозрачным. То, чего нет, становится пугающе реальным.
Но это был не мираж.
Клейтон просто… исчез.
В приступе дикой истерики Уэст выкрикивал его имя:
– КЛЕЙТОН! КЛЕЙТОН! КЛЕЙТОН!
Но ветер рвал его голос на части, и крик насмешливо возвращался к нему с дюжины сторон.
Упряжка Клейтона, которой никто не управлял, убежала в бурю и скрылась из виду. Уэст слышал лай и рычание собак. Потом стало тихо, только выл ветер, скрипели полозья и упряжь, лаяли его собаки.
Он снова и снова хлестал их, выкрикивая проклятия.
Оглянувшись, он увидел… боже, он увидел еще одну упряжку, догоняющую его, несущуюся сквозь бурю с невероятными скоростью и проворством.
Он моргнул, затем еще раз.
Нет, это был не мираж, а продолжение кошмара, который гнался за ним из проклятого города… подгоняемый извивающимся чешуйчатым ужасом.
Издав сдавленный крик, Уэст вновь хлестнул собак, подгоняя их. Он хотел бы добраться до винтовки, лежащей в санях. У него в костюме «Берберри» был пистолет Уэбли, но Уэст не решался выпустить узду или хлыст, чтобы достать его.
Снег становился все гуще, и собаки бежали медленнее.
Не сейчас! Боже, не сейчас!
Буря выла вокруг, застилая глаза. Неожиданно видимость увеличилась до ста ярдов[3], потом снова сократилась до нескольких футов[4]. Словно бежишь вслепую по продуваемым ветром катакомбам. Вокруг кружили искаженные фигуры, прыгали и ползали тени. А в брюхе этой бури была смерть, белая всепоглощающая смерть… и что-то гораздо хуже, полное боли, и ненависти, и безумия.