– Хватит, – сказал Гейтс. – Размышлять будем потом. Сейчас нужно найти Норта.
Холм снова вызвал по радио. Гейтс услышал эхо очень отчетливо, в двадцати ярдах впереди, в проходе в катакомбах. За группой вертикальных фигур, похожих на менгиры, мужчины нашли Норта. Осветили его фонариками. Его КЧХТ был разбросан во все стороны; сапоги, парка – все разорвано в клочья, как будто он вырывался из костюма. Тело лежало поблизости, обнаженное, коричневое, лицом вниз.
– Какого дьявола здесь произошло? – сказал Брайер.
– Выглядит так, словно его разрезали, – отозвался Гейтс.
От ягодиц до лопаток проходил широкий рваный разрез.
– Что это у него на шее? – спросил Холм. – Смотрите… между лопатками, наверху разреза.
Они все видели гротескное очертание под кожей, напоминающее огромного паука или краба с вытянутыми конечностями.
Брайер старался устойчиво держать фонарик.
– В него проник какой-то паразит. Он в Норте.
Это казалось очевидным, но даже так в самом трупе было что-то очень странное. Он лежал неправильно. Выглядел каким-то синтетическим. Гейтс подошел ближе. Наклонился. Тело замерзло. Гейтс притронулся к нему, и оно развалилось на части.
– Оболочка, – сказал Брайер. – Он полый… совершенно пустой.
Гейтс осмотрел останки. Внутри ничего не было. Словно отливка, сделанная с тела. Однако нельзя было отрицать, что, несмотря на жесткость и хрупкость, оболочка была из человеческой кожи. На голове даже были волосы.
Холм покачал головой.
– Это линька. Это чертова линька.
Да, именно так, Гейтс не сомневался. Останки перед ними – это кожа, которую паук или цикада сбрасывают, когда линяют, оставляя пустую оболочку. Вот что это такое – оболочка. А это означает…
– То, что было внутри, созрело и выползло, – сказал Брайер. – Должно быть, выбралось через спину, как делают насекомые.
Мужчины старались рассмотреть и описать это в чисто научных, биологических терминах, сухих и безобидных, но в глубине души они были в ужасе. Этот паразит добрался до Норта, забрался в него, проник в его спинной мозг и кормился там, а потом… потом… потом была та часть, которую они не знали и не желали знать.
– Что происходит при линьке беспозвоночных, когда они сбрасывают кожицу? – спросил Холм.
– На свет появляется новое существо.
– Да, но какое существо?
– То же самое… копия оригинала.
– Совершенно точная копия, – сказал Холм.
Все поняли, куда он клонит. Но представить это казалось невозможным. Слишком уж это было непристойно, слишком ненормально, и выводы напрашивались ужасные.
– Давайте убираться отсюда, – сказал Гейтс. – Не хочу оставлять Кертиса одного дольше, чем необходимо.
Они собрались уходить, но Брайер их остановил.
– Слушайте, – сказал он.
Гейтс и Холм повернулись. Они навострили уши, но ничего не услышали… однако отмахиваться не стали, потому что у Брайера был острый слух: он первым уловил эхо от радио Норта. Они прислушивались еще секунду или две. Точно не знали, что именно услышал Брайер, но ощутили какой-то необычный гул под ногами. Он то появлялся, то исчезал.
– Дьявольщина, что это? Обвал? – спросил Гейтс.
– Может, сейсмическая активность, – заметил Холм.
Но Брайер покачал головой. Нет-нет, ничего подобного, об этом ясно говорило выражение его замерзшего лица. Гул повторился. Теперь он стал почти постоянным. Раскатистая дрожь под ногами странным образом походила на урчание в животе. И она становилась громче, словно приближался катящийся булыжник.
– Думаю, лучше валить отсюда, – сказал Брайер, и за его словами крылся откровенный ужас. Казалось, он тяжело дышит, почти натужно. – В этих барельефах были… предположения, если помните. Старцы… древние существа… они создали рабскую форму жизни…
– Существа из протоплазмы, – сказал Холм. – Шогготы?[17]
Гул стал еще ближе.
Он заполнял катакомбы.
Воющий, жужжащий звук становился все громче. Он был пронзительным, визгливым, напоминающим крик птицы, но с каждым мгновением становился все ближе.
– Ну же, пошли, – сказал Гейтс. – Лучше не дожидаться, пока появится их сторожевой пес.
Он направился к треугольному проходу, делая в страхе вид, что не ощущает угрозы окружающего их города, не ощущает, как духи давно умерших выходят из своих склепов и собираются в атмосфере, как надвигающийся электрический шторм, превращаясь в причудливый мрачный саван.
Мужчины не видели, что следует за ними, но чувствовали это. Древний ужас поднимался по позвоночнику, проникал в голову и оседал в животе черной вязкой массой. Гейтс подгонял товарищей так быстро, как только мог, а город продолжал грохотать, пол вибрировал, стены дрожали.