Часть вторая
ПИЯВКИ РАЗУМА
Голосу других эпох место на кладбище других эпох.
Той же ночью, примерно в два часа, в дверь Хейса так яростно постучали, что он понял: это не светский визит. Он проснулся, стряхивая с себя сон о горах из черного льда, и глотнул воды из бутылки.
– Хейс! – послышался голос. – Хейс! Да проснись уже, мать твою!
Это был Катчен.
Хейс выбрался из постели и услышал, как во тьме лагеря завывает ветер. Словно нечто голодное жаждет проникнуть внутрь, украсть тепло.
– Иду, – сказал он.
Он повозился, открывая замок; никогда не запирал дверь, но недавно у него появилась эта привычка. Катчен стоял в коридоре, невысокий седовласый мужчина, с такой же седой бородой и черными пристальными глазами. Из-за их испытующего взгляда всегда казалось, что Катчен знает то, чего не знаете вы.
– Это Линд, – сказал Катчен. – Шарки просила привести тебя. Линд совсем спятил. Пошли, нам лучше идти.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Хейс натянул спортивные брюки и толстовку поверх термобелья, зачесал назад косматые волосы и последовал за Катченом по серым коридорам на другую сторону станции, к биомеду.
За дверью собрались Сент-Ауэрс, Мейнер, Рутковский и еще несколько человек, они шептались, как старухи на похоронах, обмениваясь грязными тайнами.
– Видишь, Джимми? – сказал Рутковский. – Я тебе говорил, что он что-нибудь такое выкинет. Спятивший ублюдок.
– Что случилось? – спросил Хейс. Он еще не совсем проснулся.
– Перерезал гребаные запястья, – сказал Сент-Ауэрс. – У него нож, и он собирается пустить его в ход.
– Он не подпускает к себе дока, – объяснил Катчен. – Он потерял много крови, и, если Шарки не займется им немедленно, от Линда останутся одни воспоминания. Она думает, что ты сможешь его уговорить.
Хейс сделал глубокий вдох и шагнул внутрь медленно и тяжело, словно тащил за собой ядро на цепи. Он быстро понял ситуацию, потому что биомед невелик. Линд сидел в углу между двумя шкафами – с лекарствами и инструментами, – зажатый, будто его туда затолкали. Спиной он прижимался к стене, а колени поднял к подбородку. Было много крови. Вся рубашка у Линда была в крови, и кровавый след тянулся по плитам пола к его ногам. Левая рука выглядела так, словно он окунул ее в бочку красных чернил.
И да, в руке у него был нож. Скальпель.
Шарки стояла у стола для осмотра, ее обычно спокойное и уверенное лицо выглядело каким-то помятым и резиновым, словно она только что пришла с холода. Ее глаза были широко раскрыты и полны беспомощности.
– Линд, – очень мягко сказала она. – Здесь Хейс. Я хочу, чтобы ты с ним поговорил.
Линд вздрогнул, как будто проснулся. Он предостерегающе направил окровавленный скальпель на Шарки; с его запястья капала кровь.
– Я ни с кем не буду говорить… вы все заражены, и я, черт побери, это знаю. Я знаю, чего хотят эти твари, знаю, что они вас захватили.
Хейс стиснул зубы, разжал их, заставил себя расслабиться, успокоиться. Это было нелегко. Линд выглядел ужасно. И дело было не только в крови. Казалось, что Линд похудел на двадцать фунтов18, его некогда круглое лицо обвисло под неряшливой бородой. Оно свисало, как щеки бассет-хаунда, дряблое и бледное. Глаза выпучились, обесцвеченные и испещренные тонкими красными сосудами. Они блестели, как жидкий хром.
Хейс присел в четырех футах от Линда.
– Линд? Посмотри на меня. Это я, Джимми. Твой сосед по койке… Посмотри на меня и расскажи все. Расскажи, как они добрались до тебя.
Линд снова дернулся, словно его подключили к батарейке. Казалось, он делает так всякий раз, как называют его имя.
– Джимми… ох, черт, Джимми… они… они там, в этой проклятой хижине. Они придут к тебе во сне, Джимми. Эти мумии, Старцы… они придут к тебе во сне, Джимми, и высосут твой мозг досуха, потому что им нужны наши мозги.
– Линд, послушай меня, – сказал Хейс. – Эти твари мертвы миллионы лет…
– Они не мертвы, Джимми! Может, не могут больше шевелиться, но их разум ни хрена не мертв! Ты это знаешь… Они ждали нас там, во льду, все эти миллионы лет ждали, когда мы придем и освободим их! Они знали, потому что так запланировали! – Линд дышал очень тяжело, жадно глотал воздух. – Джимми… о боже, Джимми. Знаю, ты думаешь, что я свихнулся, вы все думаете, что я спятил, но лучше прислушайтесь ко мне, пока не поздно.
Хейс протянул к нему руки.
– Линд, ты истечешь кровью. Позволь доку подлатать тебя, потом мы поговорим…