– Десять минут, – повторил Гейтс, запыхавшись. Он как будто бежал.
– Понял, – ответил Кертис.
Он отключился и услышал что-то за спиной, какое-то шуршание… и одновременно учуял нечто совершенно необъяснимое в убежище – запах гнили… или чего-то похожего на гниль. Так в представлении Кертиса пахли первобытные джунгли: сыростью, зноем и зеленью.
Он обернулся и увидел Норта.
– Чем это пахнет? – спросил Кертис.
Норт просто стоял. На нем по-прежнему была оранжевая парка. Он в ней отправился спать в маленькую комнатку дальше по коридору. Он просто стоял, неподвижно, как статуя, вырезанная из дерева, а не как человек из плоти и крови. Кертис смотрел на него. Запах становился все сильней.
Он исходил от Норта.
Кертис почувствовал, как у него пересохло в горле. В тот момент, когда он осознал, что источник запаха – Норт, он увидел, что лицо Норта дергается, плывет так, как не может плыть лицо человека… как будто под ним не череп, а что-то живое, длинноногое, и оно пытается высвободиться.
В руке Норта был ледоруб, и он его поднял.
– Эй… подожди минутку, – сказал Кертис, скорее удивленно, чем испуганно.
Норт шагнул вперед.
Кертис подумал о своем ледорубе. Он лежал вместе с другим оборудованием в его комнате дальше по коридору. До него можно было добраться, только пройдя прямо через Норта, а это нелегко. С Нортом творилось что-то неладное, и дело тут было не только в безумии.
Норт сделал еще шаг.
Кертис встал.
Он осмотрелся в поисках оружия, хоть какого-то. Ничего, кроме бутылки с водой и пластиковой ложки, которой он ел йогурт. Даже если он минует Норта и доберется до своих вещей, мысль о драке ледорубами Кертиса не слишком привлекала.
– Норт, черт побери, – сказал он, чувствуя, как пот струится по позвоночнику. – Приди в себя. Послушай…. Не нужно так себя вести. Я твой друг. Я все для тебя сделаю.
Норт подошел еще ближе, но опустил ледоруб.
– Вот так, – сказал Кертис. – Мы друзья. Давай поговорим.
Норт еще придвинулся, и Кертис попытался отступить, но уперся задницей в стол. Дальше отступать некуда. Или он успокоит Норта, причем немедленно, или придется защищаться.
– Норт, послушай…
Но Норт не желал слушать. Когда-то он был весьма разумным человеком. Веселым, теплым, даже игривым. Теперь в нем больше ничего этого не было. Тот Норт был мертв, а этот, холодный, непреклонный и ведомый, являлся плохой копией с большинством правильных физических характеристик, но без самого важного – души.
Этот Норт был гребаным манекеном.
– Подожди, – сказал Кертис, – просто подожди.
Но Норт не собирался ждать, и уговаривать его было бессмысленно. Гнилой запах по-прежнему исходил от него горячими волнами, лицо его искажалось и расплывалось, он протянул к Кертису руки, и Кертис слабо вскрикнул. Он попытался отпихнуть Норта, но тот схватил его. От его прикосновения Кертиса пронзило током, и он оцепенел и обмяк. Он попытался заговорить, но язык разбух и застрял во рту, а губы стали словно резиновые.
Норт держал его, и Кертис видел, что губы у Норта раздулись, словно ужаленные пчелами… а потом его лицо расстегнулось.
Именно такое слово возникло в его охваченном истерикой сознании: расстегнулось.
Губы словно оттянулись назад, увлекая за собой плоть лица, и Кертис как-то смутно, будто во сне, вспомнил консервированную ветчину, которую покупала его мать, когда он был ребенком; банка открывалась маленьким ключом, его нужно было повернуть, и металлическая крышка сворачивалась. Таким теперь ему казалось лицо Норта… словно кто-то сунул ему в губы такой ключ и отвернул, отодвинул их назад. Это было не настолько грубо, но мясисто, отвратительно и абсолютно ужасно. Губы отодвинулись, забирая с собой лицо, и Кертис увидел извивающееся гнездо полупрозрачных усиков, они разворачивались – заостренные концы повисали в воздухе на мгновение, – потом снова впивались в лицо, как жала сотен ос.
Последовал взрыв боли, раскаленной добела и опустошительной.
Кертис умер за несколько секунд, и последней его земной мыслью было, что под лицом у Норта прячется медуза…
СТАНЦИЯ «ХАРЬКОВ»
Температура упала до шестидесяти ниже нуля[20], ветер дул со скоростью пятьдесят узлов, пронося над лагерем снег и измельченные кристаллы льда. Такова Восточная Антарктида в разгар зимы: черная и неумолимая, и ветер воет, как призраки.