Где то ближе к полудню, в больничном коридоре раздался топот и какие то возбужденные крики. Дверь в офицерскую палату распахнулась и в помещение ввалилась пестрая и представительная компания. Судя по натянутому на мощные телеса красно-синему вицмундиру[35] и красное лицо в палату вошел никто иной как господин Калязин, статский советник второго класса и губернатор Волыни, рядом с ним стаяла крупная, роскошная дама в умопомрачительном платье более подходящем для парижского подиума чем для земской больницы — надо понимать, супруга губернатора Любовь Калязина- Соколовская и плотный человек с черной бородкой и маслянистыми, бегающими глазами и массивной магистратской цепью — житомирский городской глава, Ефим Шуфрич. В довесок шел старик со слезящимися глазами облаченный в парадный военный мундир с аксельбантами и погонами генерал-майора.
Осмотрев раненых офицеров своим слезящимися глазами генерал — майор отдал честь и представился.
— Господа офицеры! Генерал-майор Подобный, начальник Волынского губернского военно-учетного отдела, а это….
Сзади кровати Сереги, тихо хрюкнул барон Клюгенау
— На кого подобный Подобный….
Генерал, видя такую непочтительность начал стремительно багроветь, как бакинский помидор но тут его опередила дама, сделавшая стремительный рывок вперед в стиле бронекавалерии.
— Ах бросьте вы субординацию, дорогой Иван Саввич! Это же наши израненные герои, истинно-русские богатыри. Входите господа, входите. Дама замахала руками и вскоре и в без того тесную палату, немилосердно оттолкнув генерала и городского главу втиснулось трое репортеров с магнитофонами на плече и фотокамерами с вспышкой.
С обезоруживающей скоростью заблестели фотовспышки и Серега сам и не понял как оказался между тушей губернатора и роскошной грудью его супруги а в кармане уныло-синей больничной пижамы появилась цветочная бутоньерка обернутая в национальный флаг. От губернатора, несмотря на запах парфюма, страшно перло какой то гнилью а от супруги исходил тонкий аромат французских духов.
Тут губернаторша чмокнула Серегу куда то в область виска и проворковала в ухо.
— Еще одно фото с героем Клекотово, Дмитрий, сиди смирно и не дергайся! Прикрикнула мадам на потного супруга. После этого, торопливых рукопожатий и ещё более торопливых пожеланий скорейшего выздоровления, губернатор с супругой и генералом Подобным покинули палату предоставив место для Шуфрича.
Житомирский городничий оказался, как ни странно, нормальным мужиком. Громких слов не говорил, обниматься и фотографироваться — не лез. Подмигнув офицерам он пригласил четырех красивых одетых в местные костюмы с лентами в волосах девиц, каждая из них принесла огромную плетеную корзину со снедью и объёмной бутылкой горилки.
— На здоровье, господа, поправляйтесь Бога ради! Прощебетал Шуфрич и отчалил.
Ошарашенные натиском влиятельных персон, все прибывающие в палате офицеры молчали. Первым, как обычно пришел в себя Клюгенау.
— Горилку то, спрятать надо. Немедленно. Да и вкусности в холодильник перетащить. А то испортятся. Жара вон какая стоит.
— А ти получается у нас герой? Язвительный голос Каладзе отвлек Серегу от стучащей в голове боли.
— Что?
— Ти говорю один герой, да? А ми тогда кто? Скрипел Варфоломей пожирая лицо Дельвига черными и яростными глазами.
— Не начинай Варфоломей! Влез в разговор Клюгенау, стараясь погасить скандал в зародыше.
Тошнота усилилось и лицо танкиста-майора плыло перед глазами.
— Не знаю! Огрызнулся Дельвиг. Я просто лямку тянул, как и все.
Ответ, несмотря на резкость, видимо удовлетворил майора и он откинувшись на подушку выругался на грузинском.
— Вай, горилка-морилка….Лучше бы вина бутылку положили. От вина — кровь чище и раны быстрее заживают.
— Да где здесь вино, Варфоломей? Здесь только горилка или водочка. Это же не Кавказ.
— А еще из вишни компот варят. Мечтательно протянул Ольховский.
— Ай компот еще….Мальчышка! Грозно просипел Каладзе. Антон Федорович, позовите Капитолину…
— Жжет, Варфоломей Вахтангович? Участливо спросил Клюгенау, направляясь к двери.
— Жжет, сил нет…укол бы…что бы полегчало. Тихо простонал майор, вытирая пот с лица и отворачиваясь.
— Не ходите, капитан. Я сам позову медсестру. Сказал Дельвиг останавливая летчика в дверях.
— Да брось. Ты еле на ногах стоишь. Контузия же! Отмахнулся Клюгенау.
— Нет. Твердо сказал Серега, борясь с тошнотой и слабостью. Надо пройтись. А то так валяться, это ввек не поправишься. Заодно Капитолину для майора вызову и может новости какие услышу.
Уже взявшись за ручку двери, он неожиданно вспомнил давний, еще в рождественский миллениум разговор и обратился к Каладзе.
— Послушайте, майор. У меня хороший знакомый, служит в «воющих чертях». Говорит там у них танки какие то сумасшедшие…
— Ээээ зачэм так говоришь! Майор взбодрился, забыл про боль и даже приподнялся на локте. Не только у «чертей» но и у нас, в «елизаветинской» танковой бригаде! Зверская машина… Танк «восьмидесятый», называется. По шоссе шестьдесят верст дает. Мамой клянусь, господа..! Верткий, управляемый… С любым тевтоном можно справится!
— Однако, Варфоломей Вахтангович, вас же подбили…вон как обгорели… Осторожно заметил Ольховский
— Да что вы лейтенант, понимаете! Взъярился Каладзе. Мой танк четыре прямых попадания выдержал! Четыре! Прежде чем загорелся. Петька, мехвод, садовая голова, борт подставил. Туда мне и засадили… А я, вот этой вот рукой! Майор потряс волосатой, как у орангутанга, лапой.
— Два германских панцера спалил под Радеховым! Из тевтонов там, шашлык сделал..
— Да не кричи так, Варфоломей! Лейтенанта вон, напугал!
— Зато боль прошла! Радостно выпалил майор. От злости видимо..
Сергей хмыкнул и потянув дверь на себя вышел в пропахший стойкими больничными ароматами — коридор. К аромату вездесущей хлорки, густо примешивался аромат лекарств и нестираной одежды, дешевого табака и конечно, едкого мужицкого пота.
Офицерский блок земской больницы хоть и был отделен стеклянными дверьми от палат нижних чинов, но мужицким запахом тоже пропитался. Сестринский пост, находился в солдатской половине и Сергей шаркая и пошатываясь, кляня мигрень и слабость, побрел в том направлении. Ему требовалось разведать обстановку, поискать возможные пути для бегства. Чутье, обострившееся с годами подсказывало, что неожиданно свалившаяся на лейтенанта «Филиппова» воинская слава- приведет к скорому разоблачению находящегося во всероссийском розыске Дельвига. Его задержат и экстрадируют для дознания в Одессу. Откуда живым он не вернется. Если в бою за высоту у Клекотово, шансы выжить еще были, то одесские мазурики и легавые ему такого шанса не дадут. И черт его дернул, скандалить и требовать слезть с санитарного поезда. Доехал бы до киевского окружного госпиталя — там и уход на порядок лучше и никакая полиция не достанет. Военное министерство, крайне неохотно сотрудничает с МВД, предпочитая опираться на собственную контрразведку и полевую жандармерию. А тут ещё и настоящий герой войны, хоть и вольноопределяющийся. Про которого уже газеты пишут и по телевизору говорят. Так что господам сыщикам и следователям придется очень долго доказывать военным прокурорам что херсонский мещанин Сергей Филиппов и егорьевский «духовой»[36] Дельвиг — это одно и то же лицо. А здесь же, в земской больнице, уездного Житомира он словно голый. Достаточно обычных сыщиков, что бы его задержать. Он не на территории воинской части и не в зоне боевых действий и на него распространится общегражданский уголовный кодекс. Возьмут его сыскные, под белы ручки и здравствуй, мать — Одесса. Здравствуй и прощай….
35
Вицмундир- парадная униформа для гражданских чиновников. Пережиток прошлого, однако существует до сих пор. Весьма популярен в провинции.