— Ха! А кто у нас за рулевого? Рулевой-то кто?!
— Vous parlez Français?[9] — в сотый раз попытался наладить контакт представитель коренного населения, но всем было некогда: Нонна нервно обижалась, Милка раздувалась от гордости, а Ирина, намертво вцепившись в Ланкину ногу и смахивая набежавшую слезу, восторгалась:
— Милочка! Ты… Ты… Дай я тебя расцелую! Спасительница! Там — полные стаканы, колбаса… Неизвестно, куда бы завел этот Сусанин… — и она повисла на «Полкане», издавая громкие чмоки.
— Sprechen Sie Deutsch?[10]
— Не понял… Это кто Сусанин?! — Нонкино терпение испарялось. — Сначала сами не могли слаженно нести «бревно», потом очки потеряли, а теперь я же еще и «Сусанин»?! Офигеваю, дорогая редакция!
Ирина оторвалась от Милки:
— Да этот бусурман твой — Сусанин вылитый! — и попыталась замахнуться на бусурмана. Милка поддержала:
— Зачем он нас задерживал, а? В номера звал? Не на тех напал, какашка нубийская! — и тоже с решительнейшим видом двинулась в его сторону.
Бусурман опять покрылся сочным цветом кирпича, открыл рот и, уперев руки в боки, храбро шагнул вперед.
«Та-а-ак… Сейчас будем слона на скаку останавливать и хобот отрывать… — пришло в голову Нонке. — Пора сматываться… Стоп! Какая своевременная мысль! Я — гений!»
— Вот твои очки, слепота! — Нонка повернулась к Милке. — Продукт выдыхается! — напомнила о главном Иринке и, метнув отнюдь не прощальный, обворожительный взгляд на нубийца, залихватски скомандовала:
— Держим курс! Зюйд-зюйд-вест!
— Иди в баню со своим курсом! — откликнулась Иринка. — Сюда тоже был зюйд-зюйд-вест…
— Тогда походную за-пе-вай!
Негативная энергия быстро преобразовалась в творческую и в коридоре первого этажа раздалось дружное и громкое:
«Какую фразу не дали сказать! — сожалея о несостоявшемся близком знакомстве с потомком фараонов и кряхтя от тяжести, думала Нонна. — Но, как говорится, всему свое время и надо уметь быстро делать ноги. Права была мама: я — умная девочка!»
— Dear Ladies! Quiet, please![11] — замахал руками бедный арабский секьюрити, выискивая в своей памяти еще какие-нибудь лингвистические познания, и пожалел, что не знает хотя бы несколько фраз по-японски.
Шатающаяся процессия с боевым задором, шуткой-прибауткой уползала в обратном направлении норд-норд-ост, а у входа осталась статуя чистопородного нубийца, жителя верхней части Нильской долины с ошарашенно выпученными глазами и созревшим в душе желанием заняться изучением экзотических языков.
О ТОМ, ЧТО ЯДЕРНАЯ ВОЙНА И НАШЕСТВИЕ ИНОПЛАНЕТЯН МОГУТ ИСПОРТИТЬ НАСТРОЕНИЕ
Земля качалась, сотрясалась и гудела. Отовсюду доносился неимоверный шум и грохот. Ухо перестало слышать. В темном небе летали вертолеты и от созерцания их вращающихся лопастей кружилась голова.
«Это невыносимо! — стонала Ирина. — Я умираю. Меня, наверно, убили… Нет, отравили! Во рту будто стадо слонов нагадило!» Мысленно напевая славную песню «Хотят ли русские войны?», Ирина с трудом разлепила веки: «Слоны точно были, но я еще жива…» — с облегчением подумала она, определив, что находится в гостиничном номере, а не на поле боя.
Кавардак был страшный: всюду валялись чьи-то вещи, на столе гордо стремился ввысь «Пик Коммунизма» из бутылок и посуды, на вентиляторе кружился лифчик, а зеркало исцеловали лиловые губищи. Кондиционер натужно гудел, телефон заливался трелями, входная дверь дрожала от ударов.
Ухо не слышало потому, что рядом, засунув в ушную раковину Иринки свой острый локоток, распласталась Милка, добавляя в какофонию звонкий храп с причмокиваниями. «Что это чудо природы делает в моей постели? И почему моей, когда рядом свободная кровать? Кстати, почему свободная? Где Нонка?» — вопросы возникали в голове один за другим. «Без стакана не разобраться…» — мелькнула мысль и вызвала спазм в горле. Срочно захотелось обнять унитаз и выплеснуть ему всю душу. Ирина осторожно «съехала» с кровати и, не в силах подняться, двинулась к ванной комнате на карачках. Проползая мимо входной двери, до нее наконец дошло, что кто-то нагло и настойчиво стучится.
— Кто там? — страдальческим голосом промямлила она, прислонившись к стене. В мозгах моментально высветился дурацкий ответ «Сто грамм!» и стало еще хуже.
— Message from General Manager![12] — радостно донеслось снаружи.
«Издевается, гад!» — скривилась Иринка и, с трудом вспомнив школьный немецкий, гаркнула: