— Warten[13], блин!!!
Входная дверь еле поддалась. Иринка высунулась в проем и чуть не задохнулась от африканского дневного жара, который ударил в лицо раскаленным ветром. Через минуту способность дышать и видеть одним глазом (второй не хотел разлепляться напрочь) вернулась и Иринка разглядела на пороге молодого жителя верхней части Нильской долины, который заговорщицки лыбился, пребывал в прекрасном расположении духа и выглядел свежим, как огурец. «Одно слово — гад!» — с завистью подумала она.
В руке «нубиец» держал белоснежный конверт с логотипом отеля:
— Message from General Manager! — снова отрапортовал он.
— Угу… — изобразила однобокую благодарную улыбку в ответ Иринка и закрыла дверь.
Письмо генерального менеджера белой птицей пронеслось над разоренной комнатой, врезалось в храпящий Милкин нос и обреченно спланировало на пол.
Иринка же затрясла ручку двери туалета, которая почему-то никак не хотела поддаваться. Страдающая горловыми спазмами задолбила в дверь ногами, руками и даже пару раз задницей. За этим занятием ее и застал жалобный стон, а потом испуганно-дрожащий голос:
— Кы… кы… кто я?
Иринка приостановила борьбу со злополучной дверью:
— Федяева Людмила, Советский Союз, восьмая беговая дорожка!
— Где я?
— Ты, чукча, в Африке.
— Который год на дворе?
— Декабрь 93-его… Вставай! Помоги дверь выломать. Замок заклинило. А мне надо…
— Ой, мама моя рóдная! Че творилось, че творилось! — заверещала Милка, как испуганная курица. — Я видела такой жуткий сон! Такой жуткий, что даже не сразу разобралась, где сон, а где явь.
Она зажмурила глаза, открыла, огляделась и с облегчением вздохнула:
— Меня забирали инопланетяне. Ставили ужасные, бесчеловечные опыты. Ты себе не представляешь, что они вытворяли! Они… они… — Милка усердно подбирала подходящие слова для описания инопланетных опытов, щелкая пальцами и снова жмуря глаза для восстановления страшных картин в памяти, но, видно, монстры с Альфа Центавра что-то повредили в ее голове, и жертва недружелюбного космоса в бессилии махнула рукой:
— Эх!.. Чего они только не вытворяли!
— Мне вообще ядерная война приснилась, — сообщила Ирина. — А теперь вспомним, что посредством снов с нами разговаривает подсознание. Так вот, твое и мое желают сказать: вчера, дорогие девушки, было славно и ударно до такой степени, что лучше не повторять.
— Я и так больше не пью! — клятвенно заверила Мила.
— А больше ничего и нет, — развела руками Иринка и со злостью пнула злополучную дверь ванной:
— Заграница, блин! А недоделки как в «совке»!!!
Из-за двери донеслось слабое:
— Кто там?
— Сто грамм!!!
— У-у-у… — за дверью кому-то стало плохо.
— Нонк? Ты, что ли? — догадалась Милка. — Открывай, алкоголик!
Дверь медленно распахнулась. На пороге стояло нечто в позе цыпленка табака в исполнении Нонки Ярмольник. Злая Ирина, извиваясь как змея, просочилась в ванную, плюхнулась на унитаз и зашипела:
— Ты чего тут делала, кочерыжка?
— Ничего. Живу я здесь, — устало молвило нечто и застонало: — Спасите меня! В этом доме есть какие-нибудь медикаменты?
— Не поможет, — отрезала «змея». — Здесь потребуется хирургическое вмешательство. Ну, пациент, расскажите нам, отчего это вас так скрючило?
— А ты поспи в ванной… — предложила Нонна Иринке, но та благоразумно отказалась:
— Не-а, спасибо! Лучше вы ощутите полный спектр удовольствий и поспите с Милкой.
Вышеупомянутая Милка сидела на постели по-турецки, вертела в руках, рассматривала на просвет, ощупывала и чуть ли не пробовала на зуб белоснежный конверт:
— Хи-хи… Кому послание от жаркой африканской нации?
— Тебе, — отозвалась Ирина. — Вскрывай! Это наш чистый и породистый принес.
Мила предвкушающе вскрыла письмо и вдруг усиленно забеспокоилась:
— Мама моя рóдная! Где мои очки? Не дай Бог, потеряла!
Второй раз за сутки в номере гостиницы одновременно случились ядерная война, нашествие инопланетян и смерч под названием «Федяева Люда». Постельные принадлежности перещупаны, матрасы перевернуты, подушки с дивана скинуты, пепельницы, косметички и вся женская белиберда сметена ураганом со столов. Потом стихия ушла в партер, перевернула мусорную корзину, раскидала обувь, завязала все вещи в гардеробе узлами и в отчаянии запричитала:
— Горе! Какое горе! Что же я теперь буду делать? Я сейчас даже тебя не вижу! — пожаловалась она Нонне.
— Меньше надо пить… — не то ей, не то себе посоветовала та, разглядывая свое отражение в зацелованном зеркале.