— А что вы предлагаете?
— Я ничего не предлагаю. Но знаю, что медлить нельзя! Саидбекову известно обо всем?
— Известно.
— А Барчин? Барчин знает?
— Вряд ли… Я полагаюсь только на добросовестность членов комиссии.
— Как в народе говорят? На бога надейся, а сам не плошай! Надо действовать, Арслан. Ведь ты всегда был полон энергии! В драку лез за свою правду — я же тебя с пеленок знаю. Что же теперь — шпага твоя сломалась или щит продырявлен? Или ослаб, немощен стал? Выкладывай правду! Ты все время был мне как сын. А теперь я за тебя в большем ответе, чем отец, — я дал тебе рекомендацию в партию! Если ты обманул меня, сверну тебе шею, так и знай!
Арслан, сидевший на стуле как провинившийся мальчишка, глубже втянул голову в плечи. Помолчали.
— От Барчин есть вести? — спросил Нишан-ака, немного успокоившись.
Арслан отрицательно покачал головой.
— Она решила… Она не вернется ко мне…
Левая щека Нишана-ака задергалась так, что даже ус запрыгал. Снова воцарилось молчание.
Нишану-ака около шестидесяти. Из них сорок лет жизни он посвятил работе на заводе Ташсельмаш. Еще в те времена, когда в Ташкенте ходила конка, он пришел на этот завод чернорабочим. А нынче известный мастер. В двадцать первом году там же его приняли в партию. Еще в те времена он был ближайшим другом старого литейщика Мирюсуфа, отца Арслана. И вообще все сложилось как-то так — характерами ли сошлись, взглядами ли на жизнь, — что он водил дружбу с дегрезами своей махалли Исраилом, Муслимом, Адылом, прозванным «Варшав» за то, что некогда, еще до революции, проходил военную службу в Варшаве и любил кстати и некстати ввернуть словечко про этот город, Хайитбаем-аксакалом, Ахмадом-палваном[30] и Абдуллой-граммофоном, который откуда-то привез в махаллю чудо-ящик, умевший говорить и петь по-человечески. Взрослые и мальчишки со всей махалли сбегались, помнится, послушать поющий ящик, который хозяин с гордостью именовал граммофоном. К нему и пристала затем кличка.
Арслан улыбнулся, вспомнив историю Ахмада-палвана, о которой долго судачили жители махалли. В те годы окраину Ташкента охватила эпидемия тяжкой болезни, не было, казалось, от нее избавления. Люди метались, теряя сознание от боли в животе, и умирали. Мечети были переполнены народом, молящим аллаха послать людям исцеление. Но всевышний то ли оставался глухим к их просьбам, то ли сам был бессилен перед таким несчастьем, и людей косил мор…
А из Петрограда приехала в ту пору группа врачей. Среди них была красивая молодая женщина. Махаллинцы с почтением называли ее Доктор-апа. И как не почитать, как не боготворить ее, если бог ничего не мог сделать с проклятущей болезнью, а она вылечивала людей, спасала от смерти…
Так вот этот самый Ахмад-палван возьми да и влюбись в эту Доктор-апа. То одного махаллинца просит стать его сватом, то другого. Но никто не соглашается, считая, что Доктор-апа, такая красивая, ученая, только посмеется над ними. Ее всегда видели в белом, как снег, халате, без единого пятнышка. А Ахмад-палван, занятый в своей мастерской литейным делом, всегда ходит в грязной одежде, прожженной искрами. Но Ахмад-палван заявил: «Если не женюсь на ней, покончу с собой. Не нужна мне жизнь без нее!» — «Ну и проклятущий ты человек, точно шейх Санон[31]», — сказали люди и вынуждены были пойти в дом Доктора-апа сватами.
Доктора-апа недаром все считали умнейшей женщиной. За лоснящейся от грязи спецовкой Ахмада она разглядела человека с добрым, отзывчивым сердцем.
Прошло какое-то время, и старики прочитали свадебную молитву, соединили их сердца в вечном союзе…
Услышав голос Нишана-ака, Арслан вздрогнул, словно забыл о его присутствии.
— Что же сказать тебе, друг мой? В такую тяжелую пору рядом должен быть близкий друг. А самый близкий тебе друг — Барчин. Подави в себе гордость, сообщи ей, в какое положение ты попал. Уверен я, она не оставит тебя одного…
Арслан молчал. Может, Нишан-ака и прав. Он и сам больше, чем кто другой, знает, как ему трудно без Барчин. Он все время думает о ней. Хочет заставить себя не думать, но в мыслях вновь и вновь возвращается к своей Барчин. Говорят, человек на смертном одре думает о цветах, воображает сад или полыхающий яркими цветами луг. Так и он не переставая думает о Барчин.
А она? Вспоминает ли она его? Может, и вспоминает, но с негодованием. Он не оправдал ее надежд. Пренебрег ее уговорами, мольбами. Решил настоять на своем, уподобясь валуну, упавшему в русло горной реки. А может ли камень остановить течение воды? Барчин своевольна, как горная речка. Не смог Арслан удержать ее. Ушла она от него. Навсегда ушла…
31