Живем на коммунальных началах — работаем по хозяйству, на винограднике, стираем (я — по болезни — шью), ходим с осликом за продуктами в Алушту, учим младших, сами совершенствуемся в языках, увлекаемся стихами (до нас доходят последние произведения Блока).
Приехали мама и папа; и с Маней и Лидой временно поселились в Киеве (там они учатся в университете, и знакомятся с Муной Булгаковой — семья их тоже временно там).
Лето 1917
Летом — опять на южном берегу — Лида зовет идти в гости к Муне — 28 км. Отправляемся всей компанией.
Отец Сергий, недавно посвященный, жил в Олеизе с семьей в доме тещи, Варвары Ивановны Токмаковой. Виноделия у нее нет — она живет на доходы чайной компании «Токмаковы и Молотковы».
Дом большой, почти весь занят гостями, иногда приезжавшими на неделю погостить и остававшимися почти на всю жизнь.
О. Сергия очень тяготили эти купеческие традиции — но сейчас выхода не было. Сама Варвара Ивановна, очаровательная старушка, очень его любит. Об этом периоде жизни о. Сергия известно очень мало: сын, так поддержавший его в момент посвящения, юн, занят живописью и музыкой, жена и дочь — своими делами. Но есть рассказы, что он этот год имел там большое влияние на молодежь.
Служил в маленькой церкви в Гаспре (она описана в его «Автобиографических заметках» в связи со смертью сына Ивашечки, потом в соборе в Ялте. В Олеизе иногда, по просьбе Варв. Ив., служил всенощную в доме).
В Ялте была свята память о другом замечательном о. Сергии — Щукине[145].
В маленькой библиотечке в «Саяни» только что попался мне в руки сборник «Вехи» (фамилию Струве уже знала от мамы), — она с ними немного знакома — «самый умный человек в России»); Булгаков — впервые (теперь его вижу). Он — почти страшен; горящие пронизывающие глаза, напряженное лицо — производит на меня огромное впечатление. Пророк!
Возвращаемся домой, захватив с собой Муну, — погостить!
Через несколько дней — больше так жить не могу! — отправилась в Олеиз — к о. Сергию.
Два дня там. Беседа на огороде (время трудное, о. Сергий тщится помочь своим трудом) — «учителями не называйте никого, ибо один у вас учитель — Христос», — исповедь, причастие, сны (кресты, кресты...) — замечательно!
Симферополь. «Еленинская» церковь. Смерть Мани и Лиды
Крым переходит то в руки красных, то белых.
Две наши старшие и Ася Оболенская[146] ушли в армию сестрами милосердия[147]. Мы, младшие, с мамой, как и Оболенские, — надо как-то жить — в Симферополе.
О. Сергий стал читать лекции по богословию в университете. Но где ему служить?
Чудесная женщина Корвин-Круковская (вокруг нее какие-то чудные «девочки») нашла заброшенный храм — «Еленинскую церковь»[148], «девочки» помогали, чем кто может, и наладились службы.
..................................................................................
«Ни Мани, ни Лиды» — так встретила меня мама, когда я вернулась домой с лекции: Ася Оболенская пробралась домой при отступлении, болела с ними сыпняком в Кисловодске, куда их, больных, высадили с поезда и там похоронили.
Мама исповедуется у о. Сергия; он очень ее полюбил и почитал![149]
Смерть мамы
Больше надежды удержать Крым в своих руках у белых нет. Папа приезжает за нами — мы едем с ним в Севастополь.
Со мной что-то странное: не могу уехать дальше, как будто рвут куски мяса из моего тела.
Мама испугалась за мою психику — папа уезжает один, а мы вернулись обратно в Симферополь. Отец Сергий опять в Олеизе. Оболенские — часть уехала, часть осталась. Мы поселились в маленькой комнатке у сестры Вересаева, несколько экзальтированно пришедшей к Церкви женщины. Мы с мамой даем уроки, Катя — в библиотеке университета.
Мама говорит нам: «Мне жаль папу, что он один» (завещает нам с ним объединиться при первой возможности). Будто почувствовала, что скоро лишусь ее, — все свободное время я была с ней.
Сыпняк свирепствует. Мама заболела. Знакомая врач взяла ее к себе в больницу — окружила лучшими (в то время) условиями. Но сердце не выдержало — мама умерла.
Моему горю (самому большому в жизни) не было границ. Написала отцу Сергию отчаянное письмо — но южный берег был почти отрезан от Симферополя — ни ответить, ни поехать к нему невозможно.
Бегство за границу
Катя мечтает учиться. В университет нас не принимали — дворянское происхождение. Памятуя и мамино завещание — уехать во что бы то ни стало (мне ничего не хочется, мне все равно).
Заведующий библиотекой дал бумагу — командировку — реквизировать в имении на границе Польши большую библиотеку (частную)[150].
145
Его чудесная маленькая книга «Около Церкви» трудами Ек. Эд. Куртэн (будущей матери Евдокии) — увидела свет в издании «Путь» (сам он, отданный без остатка пасомым, растерял всю рукопись, которую она и собрала по листкам).
148
Какое-то частное лицо, очевидно, построило ее для своей больной жены, и после ее смерти уехало из Крыма, и ее закрыли.
149
Мы с сестрой всегда потом вспоминали о. Сергия у плащаницы: «Христос — мертв! Бог — мертв!» — так начал он свою проповедь.