Ученица, к сожалению, не может, занятая заработками, уделять достаточно времени этой работе, а уж о том, чтоб исполнять роль подмастерья (левкас, олифа и проч.) и речи нет, мне ее жаль (она страстно хочет работать, и я же еще ей помогаю в этой подготовительной работе. Elle n’est pas encore baptisee[95], но планирует сделать это вскоре. Кое-что («С. Ч.», «Небо на з.»[96]) читала, но в храме совсем не бывала. В субботу на 1-ой неделе поста наконец «отвезла» ее. Но впечатление у нее очень странное — «слишком театрально», «отступила от рел. на несколько шагов назад». Ну, cela viendra, j’espуre![97] Она — попроще внутренно, чем Хал. (которую К. к Вам привозила), русская, художница в душе, никак не могла попасть в училище (именно потому, что russe[98] — здесь шовинизм). Беседовали мы с ней мало. Н. Н. (слепая) больше с ней беседовала.
Теперь объясню, почему так умоляла прислать мне «У врат молчания». В свое время поленилась прочесть это. А тут Хал. (кстати, она вовсе не забыла свое посещение Вас, и готовит до сих пор Вам письмо, и читает «Вестн. Ц. Б.», которое Вы мне с ней прислали — и она взяла читать) привела ко мне буддиста, якобы интерес. христ. и думала, что мы его можем «просветить» (тут есть немного мода на йогу, как и в Москве). И вдруг оказалось, что он действительно буддист, он даже ездил в Бурятию (за Байкал), где у них «учитель». Носит на себе вместо креста в медном футляре Будду и «молится» (вроде каких-то «духовных размышлений») на санскритском языке, хотя сам чисто русский, художник. Конечно, теперь я уже не поленюсь прочесть «У вр. молч.», но практически ясно, что с ним нам делать нечего, кроме общения, если захочет, т.к. он «духовно связан» с этим учителем (там и монастырь у них). М. б. Вы все это знаете, и даже наверное, но на всякий случай Вам, пользуясь случаем, все это пишу, т.к. Вам «надо все знать».
Хал. всего этого не знала, иначе бы его не привела ко мне, хотя он сам хотел, но Люба (ученица) с ним, оказывается, давно знакома, и все это знала, но молчала.
Близится срок возможного моего отъезда в Москву. Пугает меня расставание с сестрой на такое долгое время, а по некоторым практическим соображениям надо ехать именно в конце мая, а возвращаться в начале сентября. Ей 77 лет (а мне 80); лишь бы можно было говорить «до свиданья», а не «прощай». Тоску по близким иногда удается как-то духовно преодолевать — и возносить. Иногда — она тяжела.
Добавочный вопрос в связи с самовнушением — где Христос и молитва во время этого самовнуш.? --------------
======================================
апрель 78
Дорогая Юлия Николаевна!
Все это время чувствую Вашу боль. Будем вместе молиться и терпеливо ждать — когда жало в плоть отступит. Первая неделя была моя, но и в другое время я ежедневно помню о Вас.
Тут на днях хотели Вам послать что-нибудь. И вдруг я забыл, что посылал, что нет. И что обещал. Сын Чел. еще в работе, хотя уже отдаю его переписывать начисто. Истоки новые все растащили, но закажу еще, а пророков уже посылал. Если будет просвет в самочувствии, то буду просить у Вас еще Спасов, как прежде.
Вместе с Пасхой приближается весна, а там и лето. Бог даст снова увидимся. С. был у меня и говорил, что общение с Вами ему много дало.
Помните, что за периодом испытаний всегда настает период света. Если трудно соединить боль с мыслью о Страстях — просто просите о терпении, как камне, на котором стоим.
Господь да хранит и укрепит Вас.
Ваш пр. А. Мень
P. S. Получил сейчас письмо от Вас. Пишите без Павла. СЧ. будет.
======================================
21/IV 78
Дорогой о.А.!
Несколько слов — не только Мар. Егип.[99] побуждает (согласно постовой памятке) каяться за всю жизнь, но и вступление в 9-й десяток, которого жду через день. Поэтому — простите, т.к. возможно, что письмо получите в дни пасхальной радости... ну, может быть, немного все же раньше. Боли у меня почти постоянные, но не самые сильные по типу и интенсивности, иногда даже и проходят, так что даже могла бы (и в минуты духовного просветления так и делаю) говорить словами М. Волошина — «Ты Божий бич — приветствую тебя!» То ли еще я заслужила! Жжет совесть — как могла я «уйти», блуждать, еще чем-то (и кем-то!) увлекаться после последней исповеди у о. С., после явления Света Невечерняго!!! Оправдание — ужасающая церковная жизнь в то время в Ч. С . Р.[100] (как-нибудь расскажу, если хотите) — но оправдываться этим нельзя. Спас меня тогда возраст. Погубил — нигилизм, темперамент. А ведь я должна была бы эту последнюю исповедь перечитывать ежедневно, а я просто о ней и забыла, пока вот на ваших глазах — не пришли в мои руки все эти бумаги... Не помню — давала ли я ее в материалах, но хочу Вам здесь ее конец переписать (простите!): «...есть ли у тебя в какой-то степени или виде молитва: “ей гряди”, как разговор со Христом и предстояние Ему и невозможности и нехотению жить без Него и помимо Него? Есть ли это? Ведь м. б. и было, только не в сознании... Тоже еще нет, до Пятидесятницы... Она всегда должна быть. Пусть начнется, сие и буди, буди...»