Что могли мы поделать? Ничего. Только сидеть возле лейтенанта и мучиться вместе с ним. Кто-то вставил сигарету в его уже посиневшие губы.
— Все будет хорошо…
— Полежишь в госпитале…
— Ты не умрешь, это конец войны…
— Все будет хорошо, когда донесем тебя до базы…
— Слышишь колокола? Это конец войны!
Конец войны… Вскоре настал и конец жизни нашего лейтенанта. Он умер меньше чем через минуту, и мы пошли по минному полю по своим следам, между белыми вехами, которые он помогал устанавливать, неся его на плечах; похоронная процессия под торжествующий звон колоколов. Малыш шел первым. Порта замыкал колонну, играя печальную мелодию на своей флейте. Называлась мелодия «Полет диких лебедей»; она была одной из тех, которые Клаус любил больше всего.
3
Русский лейтенант Гаранин из Четыреста тридцать девятого Восточного батальона сделал со своим взводом татар [22]поразительную находку: в американской машине вместе с тремя мертвыми офицерами лежал набитый бумагами портфель. Гаранин сразу же схватил его и помчался к командиру роты; тот так же быстро решил, что разбираться с документами следует генералу Марксу, командующему Восемьдесят четвертой армией [23]. Поэтому оба офицера отправились к генералу, прихватив драгоценный портфель.
Генерал сразу же оценил находку Гаранина и, не теряя времени, сообщил о ней в штаб Восьмой армии. Там, к его удивлению и негодованию, рассмеялись и сказали, что он несет чушь [24]. Разгневанный генерал был способен лишь сидеть, кипя от злости; адъютант тактично встал рядом с ним и сам стал просматривать содержимое злосчастного портфеля. Оба были твердо убеждены, что документы подлинные.
— Герр генерал, не считаете, что секретная служба…
Генерал считал. Секретная служба должна быть немедленно поставлена в известность. Документы, вне всякого сомнения, были чрезвычайной важности. Затем он связался с генерал-фельдмаршалом Рундштедтом [25]и сообщил, что у него, генерала Маркса, есть совершенно секретные планы вторжения союзников в Нормандию. Планы недвусмысленно подтверждали истину того, что до сих пор было лишь догадкой: недавняя высадка представляла собой лишь прелюдию к полномасштабному вторжению, которое все прогнозировали в течение последних четырех лет.
— Ерунда! — завопил фон Рундштедт и швырнул трубку.
Генерал-фельдмаршал был непреклонен. Эти планы — фальшивка. Умышленная подделка. Подброшенная, чтобы достаться в руки такому легковерному болвану, как генерал Маркс. Если на то пошло, сами высадки имели цель ввести в заблуждение. У фон Рундштедта были свои взгляды на этот предмет. Разумеется, союзники планировали вторжение, это знал любой идиот, но высадки в Нормандии не были прелюдией к нему. Они проводились как тщательно продуманный отвлекающий маневр.
— Снять генерала Маркса с должности! — раздраженно приказал фон Рундштедт. — Он идиот, фантазер и не вправе командовать армией. К черту его.
ГОЛГОФА
Стояла ночь. Мы возвращались тремя колоннами по главной дороге на позицию № 112. Сырой туман Северного моря забирался нам в горло, под одежду, проникал до самых костей. Мы шли в хвосте одной из колонн. Авангард давно скрылся в тумане. Его существование мы просто принимали на веру.
Порта на сей раз не вел речь о еде. Он возвратился ко второй теме своих разговоров и рассказывал одну из бесконечных историй о шлюхах. Старик, замыкая колонну, флегматично шел, втянув голову в плечи; из уголка рта торчала неизменная трубка, каска свисала на подбородочном ремешке с винтовки. Мы всегда называли его Стариком. С самого начала. На самом деле он был фельдфебелем Вилли Байером, командиром нашего отделения. По армейским представлениям, он не был идеальным солдатом: сапоги его были велики на два размера, мундир — потрепанным, щеки покрывала недельная щетина; зато он был лучшим командиром отделения, какого я знал.
Мы свернули с дороги и пошли по тому, что, видимо, несколько дней назад было довольно обширным лесом. Но теперь деревья были повалены, земля изрыта танковыми гусеницами; повсюду землю густо устилали подбитые танки, брошенные джипы, опрокинутые грузовики. Не менее густо лежали груды человеческих тел.
— Господи, сколько же убитых! — пробормотал Малыш, впервые в жизни испытывая почти благоговейный ужас.
Порта сострадательно прервал на секунду рассказ о шлюхах.
— Крупнокалиберные снаряды, — сказал он.
— Это новый тип минометных мин, — возразил Хайде, всегда бывший в курсе последних новостей. — Они испаряют мундир и сжигают человека.
— О, превосходно! — сказал, захлопав в ладоши, Порта. — Жду не дождусь, чтобы испытать это на себе.
Действительно, обожженных тел на земле было много. Были и другие бросавшие в дрожь зрелища. У древесного ствола стоял голый парень без ног. Оторванные руки и ноги валялись повсюду. Малыш наткнулся на оторванную голову, все еще в каске, и с силой пнул ее, словно футбольный мяч. Легионер, обычно самый невпечатлительный из нас, прижал руку ко рту и отвернулся.
— От некоторых вещей, — сказал он, — меня выворачивает наизнанку. Зрелище катящейся по земле человеческой головы — одна из них.
— Здесь как в мясной лавке, — заметил Грегор, чье воображение отправилось в полет. — Разделанное мясо висит повсюду.
— По-моему, больше похоже на адскую кухню, — сказал Порта. — Держу пари, лежащего здесь жареного мяса хватит, чтобы целую неделю кормить половину немецкой армии.
— Заткни свою грязную пасть! — неожиданно рявкнул Старик.
Мы смущенно умолкли. Внезапно, едва Порта стал спрашивать, «рассказывал ли я вам о…», земля под нами загудела и затряслась, раздался оглушительный взрыв. Мы все инстинктивно упали на колени.
— Рота, рассыпаться!
Мы поспешно рассыпались. В небо взметнулся яркий столб огня. Должно быть, стреляла «Дора», реактивная установка с двенадцатью направляющими [26].
Гуськом, низко пригибаясь, мы двинулись в укрытие за одной из сложенных без раствора стен, которых много в этой части Франции. Противник осложнял нам жизнь тем, что менял позиции после каждого залпа, старательно перетаскивая орудия на новое место и паля в нас с неожиданных точек.
— Пошевеливайтесь! — прошипел Старик. — Снаряды падают все ближе. Вот-вот нас накроют.
В подтверждение его слов прямо позади нас взметнулась туча густого дыма, пронизанного темно-красным пламенем. Судя по страшным вою и крикам по другую сторону тучи, пострадали многие бедняги.
Мы поспешно укрылись за стеной. Защиту она оказывала более психологическую, чем практическую, но, к счастью, тогда никто об этом не думал. Из снарядной воронки внезапно появился наблюдатель, лейтенант-артиллерист, и злобно напустился на нас. Он был весь в крови и грязи, с кровоточащей раной на лбу.
— Что здесь, черт возьми, происходит? — спросил лейтенант. — Кто командует этой сворой кретинов?
Обер-лейтенант Лёве, сменивший покойного Брандта, затрясся от гнева.
— Кого ты называешь кретинами?
Лейтенант в отчаянии вскинул руки.
— Вас, конечно! Убирайтесь к черту отсюда, вы навлекаете на нас огонь противника!
Сидя за стеной сухой кладки, мы следили за этой дискуссией с обычным своим интересом.
— Этот тип хочет получить пинка в задницу, — громко заявил Порта. — Что он здесь делает? В «блошки» играет?
Реактивная батарея находилась на позиции в нескольких сотнях метрах за дорогой. Мины летели густо и часто, языки пламени освещали туманный воздух на много километров вокруг.
Мы оставались в иллюзорном укрытии за стеной, сгрудясь в кучу, каждый плотно прижимался к товарищам. Пламя было уже недалеко от нас. Противник по ту сторону дороги наращивал силы и наверняка собирался наброситься на нас и смять. Лейтенант Лёве приказал продолжать движение колонной по одному, подчеркнув, что имеется в виду идти один за другим, а не лезть всем вперед.
22
Видимо, автор имеет в виду части власовской армии. Но 439-й Восточный батальон был корпусным и во власовскую армию не входил. — Прим. ред.
23
Генерал артиллерии Эрих Маркс командовал 84-м армейским корпусом; на этом посту он и погиб 19.7.1944 близ Сент-Ло, в Нормандии. Кстати, именно он разрабатывал в 1940 г. основные положения плана «Барбаросса». — Прим. ред.
24
Любой на их месте также рассмеялся бы и послал Маркса куда подальше: 8-я армия в это время вела упорные бои на Украине, отходя с боями на Запад, и никакого дела до Франции ей не было. 84-й же корпус входил в состав 7-й армии. — Прим. ред.
26
Автор смешал воедино немецкую реактивную установку 21cm Nebelwerfer 42 (правда, у нее было всего шесть направляющих) и суперпушку «Дора» (калибр 800 мм; о ней см. прим. далее). — Прим. ред.