Докурив, я поблагодарил Блунка за разговор и пожелал хорошего дня.
— …Где потерялся? — спросил отец, когда я тоже сел в автомобиль.
— Так, знакомого встретил, — ответил я. — Отец, все забываю спросить, а что у моей кузины с документами? Например, ее родословная. Есть какие-то подтверждения, что она арийская девушка?
— У нее самой спроси. Что ты у меня спрашиваешь, — проворчал отец.
— Ты слишком серьезен. Это обыкновенное любопытство.
— Любопытство? Значит сначала до меня доходят слухи, что мой сын помолвлен. Два дня назад задерживают Алис, она называется твоей невестой, и ты забираешь ее дело себе. Вчера ты приводишь ее с чемоданом к нам в дом. Сегодня спрашиваешь о ее родословной и делаешь вид, что все это никак не связано между собой?
Мы с отцом обменялись взглядами.
— Леонхард, надеюсь, ты понимаешь, что это невозможно? — добавил он.
— Для эсэсовца нет ничего невозможного, — повторил я слова Гиммлера.
Отец усмехнулся, отвернулся к окну и велел мне двигаться.
Разговор с Блунком оказался своевременным и полезным. Большинство моих друзей и знакомых уже давно обзавелись семьями. Теперь к их числу присоединился и Хорст. Я был за него искренне рад.
Он правильно сказал тогда, что с возрастом начинаешь понимать ценность семьи. После смерти сестры, а потом и матери, мне стало не хватать какой-то невидимой поддержки, которую дают близкие. Я скучал по тем дням, когда на Рождество все собирались за праздничным столом, дом был наполнен вкусными ароматами, веселой суетой, смехом и пением: «Здравствуй, Господь Христос»[123]… Скучал по пикникам на природе и корзине вкусностей, или по вечерам возле камина, когда сестра играла для нас на рояле или читала вслух Библию. Все это складывалось в общее ощущение счастья — незаметного и обыденного тогда, и такого нужного и желанного сейчас.
Даже если отбросить сентиментальности, я должен был оставить после себя потомство, которое будет служить Рейху: будущих солдат и будущих матерей. Я клялся в этом, когда вступал в СС.
Но в жизни все оказалось гораздо сложнее.
...В восемнадцать я сделал Чарли предложение. Она была моей первой женщиной, я был ее первым мужчиной. Я не сомневался, что она станет моей женой, родит мне детей, и мы проживем долгую жизнь. Однако, как выяснилось позже, это не входило в планы Чарли.
На тот момент я был студентом военного училища, мой отец не занимал такой высокой должности, и мы жили скромнее. Чарли помогала матери с шитьем, но делала это избирательно: брала на себя заказы артистов, мелких чиновников, их жен или любовниц. Она знала, кого вылизывать, и кого осыпать комплиментами. А потом я выслушивал, как везет этим «дурам», какие этим «жирным тупицам» дарят подарки, какая у «глупых куриц» роскошная жизнь.
Когда я узнал, что Чарли сделала аборт, я разорвал помолвку. Чарли отнеслась к этому спокойно, даже с радостью. Через месяц она вышла замуж за Кристиана, получившего на тот момент какую-то премию и чей взлет обсуждал весь литературный Мюнхен. И хотя я никогда не жалел о своем решении, это выбило меня из колеи: у меня были отношения с женщинами, но ничего серьезного не складывалось.
В двадцать пять я решил вступить в ряды СС. Родители сдержанно отнеслись к моему желанию. Их смущало возрождение германского язычества, которое культивировалось в СС, обряды ордена, руны, символика, а главное, что эсэсовец должен был отказаться от Бога. Особый страх в мать вселяли приюты лебенсборн[124]. Она даже взяла с меня слово, что я никогда не переступлю их порог.
Честно говоря, мне и самому казалась нелепой идея «оказать покровительство девушке хорошей крови», которую видишь впервые, а когда она забеременеет, «подарить ребенка фюреру». Я ценил свою кровь и ощущал ответственность перед Рейхом, но не был готов, чтобы мои дети рождались вне брака и их воспитывали без меня.
Экзамены я сдал отлично. После военного училища все эти вопросы для деревенских болванов были как игрушки. Тогда я курил не так много, играл в футбол, хорошо плавал, неплохо фехтовал и боксировал. Рост, физическое здоровье, подготовка и германская кровь мне позволили без каких-либо проблем окончить школу СС, а потом быть зачисленным в элитный «Лейбштандарт Адольф Гитлер»
Единственное предупреждение я получил за то, что католик и неженат. И если первый пункт я оставил, как есть, то со вторым нужно было что-то решать.
123
«Nun sei willkommen, Herre Christ» (нем) — самая старая из сохранившихся немецкоязычных рождественских песен. Песня также известна как ахенская рождественская песнь.
124
Lebensborn (нем) — «Исток жизни» — организация, основанная в 1935 году в составе Главного управления расы и поселений для подготовки молодых «расово чистых» матерей и воспитания «арийских» младенцев (прежде всего детей членов СС).