— Ему жаль ее, Харди, — отвечал Хорст. — Жаль, слышишь? Он чувствует вину. А знаешь, чем это опасно? Чарли щелкнет пальцем, и он снова окажется у нее под каблуком. Ее ему жалко, а Анну и малышку нет! А как же? Шарлотта страдает!..
— Тебе какое дело? У тебя жена беременна. Позаботься лучше о ней.
Хорст шумно выдохнул дым, как дракон:
— Как, какое дело? Во-первых, Хельга — моя крестная дочь, и я ее в обиду не дам. Во-вторых, Харди, ты рос с отцом и матерью. А мой папаша вот так же бегал. Знаешь, каково это, увидеть своего отца на улице, но подойти к нему нельзя, потому что он с другой семьей? Он с ними проводит выходные, праздники… Моя мать прожила бы дольше, если бы не вот такой же бесхребетный мученик.
— Ну, обстоятельства бывают разные...
— Последствия одинаковые! Страдают дети. По-настоящему страдают, потому что взрослые разобраться не могут, чего они хотят. Это несправедливо, а меня обычно трясет от несправедливости... Ладно, ты прав, старик. Поживем — увидим… Слушай, что там за шум?
В самом деле, в коридоре началась какая-то суета, снизу раздались громкие голоса. Мы с Хорстом вышли на лестничную площадку и увидели в холле "важного гостя", о котором шепнула Анна.
Барон Александр фон Клесгейм стоял, как обычно, вылощенный, одетый с иголочки. Он не обращал внимание на тот ажиотаж, который вызвало его появление, и спокойно помогал снять шубку своей спутнице — юной красавице с точеной фигуркой, оливковой кожей и копной жгуче-черных волос.
Хорст присвистнул. Алекс лениво распахнул объятия перед Кристианом и Анной:
— Дорогие мои, мне нет прощения! Я не успел прибыть в Петерскирхе вовремя. Но у нас были на то причины...
— Зато ты успел к праздничному обеду! — весело ответил Кристиан.
— О, это главное! — рассмеялся Алекс. — Позвольте представить — Лаура, мой хороший друг. Она — итальянка, и пока стесняется говорить по-немецки...
Мы с Хорстом переглянулись. Опоздал, как же! Просто в церкви невозможно было бы обставить свой выход и появление новой пассии с таким вниманием и блеском.
Тем временем Алекс взял руку спутницы и поднял, словно всем показывая сверкающее бриллиантовое кольцо на ее пальце.
—...Зато синьорина Лаура умеет разговаривать на языке, понятном каждому — языке музыки, — пропел Алекс. — Она прекрасная пианистка. Мы только вернулись из Базеля, где Лаура заключила контракт с самим Мартином Беком! У него были некоторые варианты, но прослушав ее он был потрясен профессионализмом и мастерством. Думаю, в качестве извинения синьорина сыграет нам что-нибудь, неправда ли? Tesoro, spero che ti divertirai oggi e ci suonerai? Saremo felici!
Девушка улыбнулась очаровательной жемчужной улыбкой и кивнула.
— Bellissimo!.. А теперь ведите нас к виновнице! — воскликнул Алекс, и продемонстрировал большую золотую коробку с бантом. — Я хочу одарить мою маленькую царицу!
После обеда гости собрались в гостиной перед небольшим кабинетным роялем. Барон пел, его итальянка ему аккомпанировала. Среди слушателей я не нашел только Алесю.
Оказалось, она снова сидела в детской, качала колыбель и что-то напевала. Пол скрипнул под моей ногой, и Алеся обернулась, приложив палец к губам.
— Вот ты где. Я тебя ищу по всему дому. Что ты здесь делаешь? Там внизу настоящий праздничный концерт. Слышишь? — вполголоса спросил я и прислушался. Даже до второго этажа доносилось надрывное: "A voglio bene, 'a voglio bene assaje!.."[130]
— Слышу, — сухо ответила Алеся. Она выглядела напряжённой. Брови были нахмурены, губы плотно сжаты, плечи опущены.
— Все хорошо? — спросил я.
— Да, — сказала Алеся, но голос ее говорил об обратном.
Я задал еще несколько вопросов, но на все получил такие же односложные ответы. Алеся не хотела пробовать десерт, не хотела танцевать со мной, не хотела говорить.
— Малышка, открою тебе маленький секрет, — сказал я, поняв, в чем дело. — Если ты расстроилась из-за итальянской обезьяны, то, видишь ли, это была показательная казнь. Да, да. Алекс перехватил твой швейцарский контракт не потому, что она талантливее, а чтобы тебя позлить. Показать, что ты потеряла. Что если бы ты стала его любовницей, играла бы сейчас на ее месте, в бриллиантах и шубке.
— При чем тут любовница и контракт в Швейцарии? — помолчав, спросила Алеся. Я все-таки попал в точку.
— А ты думаешь, эти два блюда подаются отдельно?
— Не знаю, — подавленно ответила Алеся и потерла виски. — Знаю, что не хочу, чтобы мой ребенок родился здесь, в Германии, чтобы с детства он рос в страхе и животной ненависти к другим народам. Этот контракт был моим шансом...
130
«Dicitencello vuie» — знаменитая неаполитанская песня, написанная в 1930 году Родольфо Фальво на слова Энцо Фуско. В России больше известна под названием «Скажите, девушки, подружке вашей» (русский перевод Михаила Улицкого)