На мое счастье Кристиана отвлекал крупный мужчина в годах — научный руководитель его диссертации, литературовед с большим именем, с кучей регалий и приятелей вроде "гениального Коммереля", "грозного Лангенбухера" и кого-то еще «всесильного» из Имперской Палаты культуры.
Внешне светоч фёлькиш-национальной литературы производил впечатление неоднозначное.
Фигурой напоминал жабу или слизняка, лицом — свиное рыло, овал которого терялся в бесконечных жировых складках. Когда говорил, в уголках мясистых губ скапливалась белая слюна. От него неприятно пахло, ладони были мягкие и влажные. В то же время жирок добавлял профессору живости и присущей толстякам добродушности. Он тонко шутил, увлекательно делился впечатлениями, артистично иллюстрируя беседу жестами.
Я сразу бы забыл о новом знакомом, если бы не странная сцена, невольным свидетелем которой стал.
Незадолго до окончания показа курил с Чарли в пустом вестибюле.
Профессор ввалился важно. Оставаться он не планировал, и Кристиан его провожал. Вдруг профессор спотыкнулся о свою же трость.
Только что улыбающаяся Чарли фурией кинулась к гостю:
— Вы в прошлый раз, верно, плохо поняли, Бисвангер? Сомневаетесь, что я это сделаю? Клянусь, вы меня плохо знаете. Вон!..
Профессор спешно попрощался с Кристианом и нырнул в дверной проем, чудом не застряв боками.
— А ты... — Чарли как Немезида надвигалась на мужа.
— Я не приглашал его. Он прибыл с Келлерманами... Прошу, не здесь... Имей благоразумие, не при...
Кристиан ахнул.
— В следующий раз это будет не вода, — пригрозила Чарли и поставила на место вазу с цветами.
Судя по шуму аплодисментов и объявлению ведущего, шоу близилось к концу.
Чарли исчезла.
Кристиан, мокрый и бледный, как мел, привалился к стене. Он хотел что-то объяснить, извиниться, но я не стал слушать. Молча отдал платок.
Нет, в силу мягкости характера Кристиан вряд ли крепко держал семейный поводок. Это стало очевидным, еще когда фрау Линд после венчания оставила девичью фамилию. Но допустить унижение в присутствии посторонних и не осадить хотя бы словом? И после такого женщина будет воспринимать его как Мужчину? Уважать, вверять себя и детей, видеть защиту и надежное плечо?
Впрочем, если обоих все устраивало... Бывает.
С Хессе мы встретились у столика с закусками. Он подошел не сразу, но первым:
— Тоже здесь?
— Пропустить твою последнюю попытку закрыть гештальт? — я пожал протянутую руку: — Только под угрозой расстрела, Хельмут.
— Не-е-ет. Что ты... Вопрос закрыт, ты меня знаешь, — Хессе почесал нос. — Так, подумал, вдруг обижу Алис, если не приду? Некрасиво расстраивать девушку в таком положении...
— Положении?
— Ну... Проблемы со здоровьем. Думаю, чего мне стоит? Погуляю, посмотрю...
Хессе говорил, не сводя глаз с мерцающей эстрады.
Его можно было понять.
Алеся выглядела чертовски эффектно. Прическа, красные губы, длинные перчатки со сверкающим браслетом, элегантное кобальтовое платье, которое начиналось от подмышек, облизывало каждый изгиб тела и уходило в пол...
Бедный Хессе! Представляю, как ему отдавало в ширинку, когда кошечка мурлыкала, повиливая бедрами, и трепетно сжимала черной бархатной лапкой серебряную стойку микрофона.
Это он еще не слышал Чарли, что "под такие платья не надевают ничего, кроме пояса для чулок"![82]
Я не скрыл смеха:
— Ну да, ну да... Так и понял. Так и понял...
Мы немного поболтали.
Хессе смолк на полуслове. Я проследил за взглядом — Алеся приближалась к нам. Но в шаге с улыбкой отвлеклась на кого-то и не то оступилась, не то толкнул кто-то...
Шампанское брызнуло на пол.
— Какая же я неловкая!.. Я… не хотела… Простите, Хельмут… — запричитала Алеся и протянула бокал. — Вот, возьмите мой. Я не успела сделать и глотка.
— Очень жаль. Ведь одно касание ваших губ превратило бы игристое вино, напиток смертных, в сладчайший нектар, напиток богов. Вы сегодня словно богиня, ослепительно красивы… Ваш голос — пение ангела в раю. Я покорен...
Хессе провел унтерменшен за ушком и достал крошечный цветок. Дешевый фокус, но она заулыбалась.
— И надолго богиню выпустили с небес? — поинтересовался я.
— Перерыв. Две инструментальные композиции. Минут десять, — ответила Алеся холодно.
— О, тогда непозволительно терять время. Позволите? — Хессе сделал пригласительный жест.
82
фраза, приписываемая Марлен Дитрих на вопрос журналиста о своих знаменитых "голых" платьях.