— Ой, мама, скромницу невинную оклеветали! — всплеснул руками Хорст. — Честь запятнали. Без дуэли не отмоешься! Я тебя не узнаю, Шефферлинг... С каких пор ты стал прислушиваться к чужому мнению? Да пусть болтают! Мало ли кто что говорит!
— Я устал, Хосси. Жить как на пороховой бочке. Беречь себя по совету белохалатных... Я уже написал, что приеду.
Хорст нахмурился. Рывком поставил чашку. На белой салфетке расползлось пятно.
Темнело, набегали облака. В доме напротив зажигались окна, кто-то неумело вколачивал гаммы в дребезжащие фортепианные клавиши.
Заряда молчания у Хорста хватило ненадолго.
— Кстати! Забыл рассказать. Недавно звонок. Беру трубку. Близнецы. Дядя Хорст! Как дела, мы соскучились... Потом с восторгом, радостно так: "Дядя Хорст! Мы с Вольфи подумали и решили, что не станем тебя хоронить! Никогда!.."
Хорст приложил руку к груди, округлил темные глаза. Стал похож на встревоженных персонажей "великого немого".
— Харди, жизнь пробежала у меня перед глазами... Я впервые растерялся. Радоваться? Паниковать? Говорю: "Есть кто дома из взрослых? Зовите". Спрашиваю барона: "Алекс, что у вас происходит? Почему дети отказываются меня хоронить?"
Я улыбнулся. Не потому, что было весело. Хорст словно оживал, когда что-то рассказывал. Менялась мимика, жесты, голос, и самая идиотская чушь в его исполнении звучала увлекательно.
— Ока-а-зывается! Детям стало интересно, для чего люди умирают. Пять лет, самый возраст, конечно. И барон фон Клесгейм не нашел ничего умнее, чем присовокупить родовые свои вензеля: "Для того, — говорит, — чтобы уступить место потомкам. Мой отец, Рихтер Людвиг Тристан Анна-Мария..." — ну и далее по списку — "... хоронил своего деда... Я, барон Александр Вильгельм фон Клесгейм хоронил отца. Вы, мои сыновья, похороните меня, дадите жизнь следующему поколению..." Харди, это человек с Сорбонной!.. Сорбонной, мать ее! Ну Вольфи с Паулем решили, раз у меня нет детей, в последний путь любимого дядю Хосси обязаны проводить они. Я был тронут. Я рыдал.
— Раздумали почему? — спросил я.
— А раздумали, потому что вспомнили, какие интересные подарки им дарит дядя Хосси. Не боится пауков, с ним интересно, и он единственный умеет рассказывать по-настоящему страшные истории долгими зимними вечерами... А-а-а! Как? Я оказался нужен потомкам, представляешь? Смешно? Зря!.. А-ха-ха! — Хорст по-мефистофельски захохотал и указал на меня: — Их не менее любимый крестный маршировал перед фюрером и дуче, обещал научить стрелять. А теперь, когда у него есть еще и собака... Короче говоря, твои похороны тоже откладываются. Так что, смело езжай в свой Берлин!
Я рассмеялся уже искренне:
— Иди в задницу, трепач!
— Куда я пойду? Харди, ты не понял? Мы оба уже в заднице! — Хорст подошел ко мне и продолжил паясничать. — Она огромна, как... как седалище Геринга!..[97] Ты подумай, поживем мы сотню лет, другую. А потом? Будем блуждать, как два вечных жида? Два юде? Ты ариец, как с плаката. У меня сам Барбаросса[98] и Генрих Птицелов[99] в родословной. Я напуган, Харди. Не сплю ночами!..
Хорст притянул меня за шею, потряс по-дружески за волосы. Прижавшись лбами, мы хохотали как два безумца. Я даже не знал, над чем мы смеялись, но остановиться не могли...
Вдруг в дверь позвонили, а настойчивый стук перерос в грохот. Хорст заковылял к двери.
—...Мне страшно, любимый! — женский голос захлебывался в слезах: — Я хотела оставить, но... Там появились они! Как из воздуха! Что теперь будет? Что?..
— Тише, я не один. Проходи, останешься у меня... Успокойся, говорю! Я все решу. Сам.
Жесткость Хорста подействовала отрезвляюще. Рыдания стихли. Он провел гостью в другую комнату.
Вернулся напряженным, сосредоточенным. Ни следа, что минуту назад аж сгибался от смеха. Только красные пятна на сжатых скулах.
— Знакомая, — пояснил он. — Муж — тиран, подонок... Долгая история.
— Как удачно, у меня как раз нет времени.
Хорст понимающе закивал. Подал шляпу, зонт. Спросил:
— Когда уезжаешь?
— В понедельник. Утром.
Он щелкнул пальцами в знак хорошей идеи и достал из кармана брюк портсигар:
— Держи. Папаша вытягивал даже самые безнадежные дела, когда он был при нем. Бери. На удачу. Но с возвратом. Лично!
Я покрутил серебряный квадрат с засаленной гравировкой и взамен протянул свой. Тоже с возвратом.
Хорст похлопал меня по плечу:
— Вот теперь я спокоен, что все пройдет отлично! За своим барахлом ты в больничной пижаме прибежишь, я тебя знаю.
97
Герман Вильгельм Геринг (нем. Hermann Wilhelm Göring, немецкий: 1893–1946) — политический, государственный и военный деятель нацистской Германии.
98
Фри́дрих I Гогенштаауфен (нем. Friedrich I Rotbart; 1122–1190) — король Германии, император Священной Римской империи. Прозвище Барбаросса он получил в Италии из-за своей рыжеватой бороды. План «Барбаросса» по нападению Германии на СССР назван от прозвища Фридриха I Барбароссы.
99
Генрих I Птицелов (нем. Heinrich der Vogeler; ок. 876–936) — герцог Саксонии, первый король Германии из Саксонской династии (Людольфингов).