— Да, неплохо, — я затушил окурок и отошел от окна.
"Приют муз", как Алекс называл свою студию, располагался на возвышенности, в красивом тихом местечке, но изнутри напоминал захламленный музей, в котором шли ремонтные работы. Трудно было сделать пару шагов и не споткнуться о табуреты в белых подтеках, подставки, тряпки, ведра и многочисленные недоделанные скульптуры.
— В городе Лина скучала по предгорьям Альп. Вот я и решил сделать подарок, купил Вассеррозе — продолжал Алекс. — Герр Людвиг меня всецело поддержал. Сказал, здешние места будут напоминать ей и мальчикам о дорогой Австрии.
Я ухмыльнулся. Да, наивно было думать, что Алекс сам выбрал, где свить гнездышко.
— Тесть, значит, одобрил... Слушай, а Каролину ты удовлетворяешь тоже под его присмотром?
Зигфрид, который позировал Алексу, раскинув руки и ноги, как препарированная лягушка на булавках, сверкнул черными вороньими глазами.
— Лео, что за пошлость? — сдвинул густые брови Алекс: — Баварские Альпы — популярный курорт. Высокопоставленные чиновники, артисты, знаменитости. От Берхтесгадена[103] минут пятнадцать до Кельштайнхауза, чайного дома сам знаешь кого.
— Да-да. Ты уже поставляешь "божественному Адольфу" свой знаменитый сыр? Представляю такой диалог за завтраком. "Нарезать сыр? Тет де муан?[104] Нет. Тет де Барон! Голова барона Александра. Пахучая, зрелая, только что с плеч...
Я рассмеялся.
— Ты начал шутить. Это хороший знак... мне нравится. Я же говорил, неделя в Баварии... под моим контролем воскресят тебя, как Лазаря...
Алекс говорил тихо, с остановками. За разговором поглядывал на невысокого, атлетически сложенного Зигфрида. Что-то поправлял в глиняной голове на скульптурном станке:
— А вообще, зря смеешься. Этому сыру я обязан триумфом почище, чем на трассе Тарга-Флорио в Сицилии. Видел бы ты физиономию гриба-Абермейера… Он-то считал себя в сырном деле живой легендой, вроде Тацио Нуволари от автоспорта. Но "Барон Александр" не оставил по очкам шансов даже ему.
— Да-да, Каролина рассказала о твоих сырных успехах. Только не думал, что ты будешь гордиться победой на какой-то вшивой ярмарке, как Ганс Штук после «Нюрбургринга», или фон Браухич в Айфельреннене.
— Лео, друг мой, зависть плохое чувство, — ответил Алекс, но воодушевление его заметно спало. — Впрочем, достаточно обо мне. Как ты? Что с переводом в Берлин? Признаюсь, я начал беспокоиться. Твоя поездка затянулась.
— Да, пришлось задержаться...
Я подошел к Алексу. Сравнивая натурщика и серое уродство на деревянных подпорках, спросил:
— Барон, а вы давно посещали окулиста? Или готовите новый экспонат для выставки дегенеративного искусства?
— Ника Самофракийская тоже не сразу возникла из паросского мрамора, без головы и рук... Это всего лишь макет. Сначала делается эскиз карандашом, затем уменьшенная копия, и только потом работа с камнем...
— Так у этого еще и эскиз есть... — мне стало совсем грустно. Но Алекс не понял сарказма.
— В стеллаже слева, третья полка. Кожаный альбом с золотой монограммой, — указал он, вытерев руки о фартук. — Там и эскизы, и зарисовки с натуры. Возьми, взгляни. Не стой над душой... Зигфрид, чуть выше подбородок. Да, именно так. Спасибо…
Без энтузиазма я взял увесистый альбом и освободил кресло, чтобы сесть. Эскиз «Зигфрида побеждающего» меня не интересовал, бытовые зарисовки куриц, овец, каких-то руин, лесов и поваленных деревьев тоже.
— Почему они такие... красные? — листал я рисунок за рисунком.
— Это сангина, — пояснил Алекс. — От латинского «сангиус», кровь. Мел такой красноватый. Одна из техник, подобной работе сепией, углем, карандашом… Обрати внимание. Там дальше будет серия женских портретов. Это наброски для моей будущей галереи. После посещения Нимфенбурга, я был под впечатлением от галереи баварских красавиц. И решил пойти тем же путем, что и Людвиг Баварский. Только красавицы фон Клесгейма будут не на холсте, а в камне. Мрамор должен прибыть из Италии уже на следующей неделе.
— Бывает... — пробормотал я и устроился поудобнее.
Я не раз по-дружески упрекал Алекса, что он слишком легкомыслен в деньгах. Наверное, тратить с размахом — в крови у австрийцев. Гонорары от автогонок и наследство он спускал с лёгкостью на глупые прихоти. Но в этот раз превзошёл самого себя…
Впрочем, голые милашки радовали глаз. Не каждую назвал бы красавицей, но бесспорно с каждой поработал бы. В разных техниках.
Один набросок особо привлек внимание. Девушка сидела вполоборота, прижав руки к голой груди и чувственно раздвинув стройные, с тонкими лодыжками ножки.