– Лады, – хлопнул он по столу ладонью. – За такие деньги и под венец[7] можно.
– Нет, этого нам как раз не надо, – усмехнулся второй. – Ты нам, братец, на свободе нужен, живым и здоровым. Пока советская власть всю эту буржуазную вольницу не прикрыла, мы еще успеем рыбки наловить. Связь держим только через Валета, если кого другого пришлешь – объяснять не будем, грохнем и уйдем. Где мы остановились, знаешь, встретимся утром в среду.
Он уже было чуть приподнялся, как в зале ресторана появились двое. Один – рыжий, худощавый, невысокого роста, второй – рослый, полноватый, с короткими русыми волосами и носом картошкой. У обоих в руках были револьверы, лица до носа закрыты красными пионерскими галстуками.
– Граждане товарищи буржуи, – рыжий залез на ближайший столик, скинув тарелку с нарезанной дичью прямо на платье какой-то расфуфыренной даме, – прошу всех оставаться на местах, за польтами не бежать и руками не шалить. Исключительно для голодающих пионэров Закавказья мы соберем пожертвования. Не скупитесь, отдавайте все, а то мы осерчаем со всей пролетарской пылкостью. Товарищ, приступай.
Рослый с сумкой в руках начал обходить посетителей, а рыжий следовал чуть поодаль, играя револьвером. Налетчики не наглели, забирали исключительно деньги, да и то не все, только с одной из спутниц нэпмана, попытавшейся возмутиться, тут же сорвали серьги и золотое ожерелье.
– Что за клоуны? – спросил третий.
– Так это наши местные, – первый встретился взглядом с рыжим, едва заметно кивнул. – Кучер и Весло. С ними еще Рябой, он на стреме обычно стоит. Промышляют по бакланке, не борзеют, сейчас лаве чуток соберут и уйдут. Цаца, что завизжала, их подельница.
– С головой дружат, это хорошо, – третий смахнул крошки со стола. – К нам тоже пусть подойдут, а то выделяться нехорошо.
– Сделаем, – тут же сказал первый.
Грабители подошли к их столику в порядке очереди – как обходили зал, третий достал лопатник, вытащил оттуда тонкую пачку денег, бросил на стол.
– Пионэры будут вам целовать руки, товарищ, – рыжий сгреб деньги, бросил в сумку и увлек напарника к следующим жертвам ограбления.
– Он все отдаст, – тут же заверил третьего первый. – Будьте уверены, до копья.
– Пусть себе оставит, на молоко, – третий усмехнулся. – Прыткие ребята, пригодятся еще. Но на это дело их не бери. И запомни, Павел, никто о деньгах узнать не должен. Твои что в хранилище найдут, то, значит, и забрали. Точка.
Третий расплылся в улыбке. Половина, уже в мыслях потерянная, снова вернулась к нему. Нет, со старшими он поделится, кинет что нашли, но обещанные двадцать тысяч оставит себе. И точка, как этот жиган сказал.
Глава 6
– Давно вы тут ночуете?
Сергей сидел на чердаке напротив четверки детишек, самому старшему было лет тринадцать, а самой маленькой – не больше восьми. Одним из жителей дома оказался Емеля, тот самый, что уже прокатился на мотоцикле, а привидением – одетая в светлую ночную рубашку девочка.
– Как нэпманов прирезали, – старший добавил солидности в голосе, – вон, Лизка тут осталась, потом Емеля к ней перебрался, а за ним и мы. Вы не подумайте, мы тут ничего не трогали, только матрасы принесли и одежку кой-какую, это все другие утащили. И порядок мы тут соблюдали, только на первый этаж не спускались, страшно очень. Через крышу пристройки ходим.
– Абрикосовым это все равно не нужно, – Сергей оглядел ребят – те и вправду выглядели опрятно, хоть и очень бедно. – А ты, Лиза, жила тут?
– Она у нэпманов приживалкой была, – ответил за нее Емеля. – Когда их резали, она на чердаке пряталась, с тех пор совсем немая стала, не разговаривает. Но все понимает.
– Надо же, интересно. А кто тут был, видела?
Девочка помотала головой.
– Глаза она зажмурила от страха, – пояснил старший. – Не видела никого, только слышала, но узнать не сможет. Боится.
– И правильно делает, – Травин протянул руку, чтобы погладить девочку по голове, та от ужаса запищала и отодвинулась. – Чего это она?
– Так один из татей ее тоже по голове погладил, вот как вы сейчас. Сказал, мол, не тронет, и чтобы не высовывалась, пока они там нэпманов на ремни кромсали. Мы уж пытали ее, кто это, не отвечает. Баила только, что голос мужской был.
– Если она не говорит, откуда знаешь?
– Мы ж не безграмотные какие, я вот в школу давно хожу, и Митяй тоже. И Емеля в первый класс пошел, как к нам прибился, – охотно объяснил старший подросток. – Вот и Лизку читать и писать обучаем, так она чего случилось, кое-как нашкрябала. Только в мусоровку она не пойдет, вдруг этот тать тут еще ходит. Дядь, а ты нас теперь сдашь?