Насчет Ферапонтовой он действительно мало что знал, и торопливый рассказ почти не отличался от того, что раньше слесарь рассказывал Мальцеву. Жила старший кассир уединенно, отпугивая этим соседей, откровенные разговоры не заводила и взаймы денег не давала, тварь, так что ее Петелькину было совершенно не жалко.
— Так ей и надо, змеюке, — говорил он, ласково поглаживая стакан по граненому ребру. — Дай, говорю, червонец до зарплаты, так она ерепенится, фигу под нос сует, рожу свою кривит. А сама гадалкам деньги пачками носит.
— Это каким гадалкам? — заинтересовался Травин.
— Так есть у нас в городе, деньги тянут почище, чем вот эти, — он кивнул на приказчика чайной, — а толку? Лапшу на уши вешают бабам, те и рады слушать, сопли развесят, тьху, дуры и есть. Ты мне, мил человек, дай отхлебнуть, а потом уж дальше вопросы задавай, а то горит все внутрях. Ну хоть стаканчик, будь ласков.
После второго стакана слесаря немного развезло, но кое-что Сергею выяснить удалось.
Был у Ферапонтовой сарайчик небольшой с участком, чтобы картошку выращивать — такие городским жителям после революции выделяли, надеялись, вдруг себя прокормят. И находился этот огород недалеко от города. Где именно, слесарь как смог, объяснил и даже нарисовал, сам туда ездил за двадцатку крышу перекрывать. И приметное место назвал, чтобы точно найти.
— Я ведь и дранку могу, и конопатить, и вообще все, не ценят меня в коммунхозе, — жаловался он Травину, — этот начальник наш, Кац, ну ты его знаешь, сволочь редкостная, кровопиец, с кооператорами путается, жалованье задерживает, ценные кадры не ценит, чтоб его через косяк, пархатую морду. Вот они где Русь-матушку держат, везде пролезли, аспиды! Но я тебе вот что скажу, дай мне только до профкома добраться, я им все как есть нарисую, и про цены на арматуру, и про трубы гнилые, и про кладовщика-пропойцу, уж будь уверен. Себе не наливай, тут мне одному мало. Эх, вот были раньше времена, я один мог четверть употребить. Да что там четверть, ведро. Но с закуской, будь уверен! Это, понимаешь, всему голова, к водочке, слухай сюда и запоминай, нужен расстегайчик, чтобы дымился еще, с визигой или черными грибами, да кабанятинки копченой, от молодой свинки кусок, чтобы сало желтое было и душистое. И никаких жареных карасей. Послушай, что я тебе скажу, дорогой ты мой человек, как на духу.
Сергей слушать не стал, забрал нарисованный на куске бумаги план с приметным местом и отправился обратно, к Петелькиной. Слесарь не возражал, он бормотал что-то себе под нос, запивая водкой душевный непокой.
Жена его стирала на улице белье, при виде Травина оживилась.
— Ну что, нашли моего муженька? Сговорились?
— Найти-то нашел, а вот сговориться не удалось, — развел Сергей руками, — только дружков его распугал. Но он уже в зюзю, ваш муж.
— Придет — убью, — пообещала жена слесаря.
Сергей повернулся, чтобы уйти, и, словно вспомнив что-то, остановился.
— Да, деньги он сказал не давать вам, мол, гадалке отнесете. Навроде вашей соседки.
Петелькина сплюнула.
— Вот паразит, чтоб поганый язык его отсох. Я ж к святой женщине хожу, воцерковленной, она с работящих людей, вроде нас, рупь берет, да и не гадает она особо, хоть и сила в ней есть немалая. Если что серьезное, то да, она может и проклясть, и приворожить, ну а так, если плохо все, придешь к ней, выслушает, посочувствует по-бабьи, совет даст, это ж пользительнее, чем водку жрать, разве не так?
— Так, — согласился Травин.
— Не то что эта вот, про которую вы сказали. Та ох с гонором была, не к кому простому ходила, а к настоящей ведьме.
— Да ладно, разве ж такие есть?
— Есть, — категорично ответила женщина. — Есть одна такая, к ней с целковым или лежебоками[10] не сунься, она по червонцу берет, и сила у нее черная, нехорошая. Видела я енту цацу, в больничке нашей фельдшерицей работает, и вроде такая вся из себя прекрасная-распрекрасная, и помочь готовая, и улыбается, а взгляд студеный, холодеет все внутрях. Да я лучше за версту ее обойду, чем дам ей мне поворожить, так что муженек мой неправду сказал, сволочь пропитая.
— Ладно, сначала пусть протрезвеет, потом работу сделает, — Травин в ведьм не верил, — а с деньгами не убудет, рассчитаемся.
Сарайчик Сергей решил отложить на вторник — у него по плану был магазин аккурат на самой границе Рогожска, в Истомкино, неподалеку от нужного места. А вот к соседке заглянул, но сначала проверил, есть ли у него еще в управлении дом.
Дом был. На первый взгляд, ничего особенного ребятишки не сделали, но Травин сразу увидел — тут лестницу подправили, там половицу подтянули, на втором этаже снесли ненужную перегородку и уже начали делать новую, а из остатков сколотили две кровати. И обед был почти готов, возле плиты хлопотала Маша, что-то помешивая половником в большой, отчищенной до блеска кастрюле и одновременно что-то втолковывая Лизе. На девочке был непонятно откуда взявшийся фартук и белый колпак.
10
Лежебоки — купюра в три рубля, на которой были изображены отдыхающие рабочий и крестьянин.