– Links[42], – бормотал он. – Rechts[43].
Отца отправили налево, в более длинную очередь.
– Куда его уводят? – истошно закричала я.
Но мой вопрос остался без ответа.
Меня толкали и дергали, пока я не оказалась перед одним из эсэсовцев. Он стоял рядом с человеком в белом халате. Именно этот в белом халате указывал, кому куда идти. Солдат, высокий блондин, держал пистолет. Я оглянулась, пытаясь разглядеть отца в движущейся людской массе. Человек в белом халате схватил меня за подбородок, и я едва сдержалась, чтобы не плюнуть в него. Он осмотрел синяк на моем лице, который уже начал наливаться, и пробормотал:
– Links.
И указал налево.
Я обрадовалась. Меня отправили в ту же сторону, что и папу, а это означает, что мы встретимся.
– Danke, – прошептала я по привычке.
Но эсэсовец услышал, что я пробормотала себе под нос.
– Sprichst du deutch? – спросил он.
– J-ja, fließend, – заикаясь, ответила я. («Свободно разговариваю».)
Он наклонился к человеку в белом халате и что-то сказал шепотом. Тот пожал плечами.
– Rechts, – заявил он.
Я запаниковала.
Отца отправили налево, а меня отправляют направо из-за моей глупости, ведь я заговорила по-немецки. Может, я их обидела? Может, я не должна была отвечать? К тому же на их родном языке? Но я явно оказалась в меньшинстве. Остальных женщин, включая и ту, с которой мы работали у герра Фассбиндера, отправили налево. Я начала умолять, чтобы и меня отправили налево, но один из поляков в полосатой робе толкнул меня направо.
Знаете, я потом часто думала об этом: что бы произошло, если бы меня отправили налево, куда тянулась каждая клеточка моего тела? Но все любят истории со счастливым концом. Я знала, что обязана выполнять все их приказы, если хочу еще раз, хоть когда-нибудь увидеть отца.
Проходя мимо эсэсовца, который заговорил со мной, я заметила, что его правая рука – та, в которой он держал пистолет, – подергивается, как от судороги. Я испугалась, что он может выстрелить, если не умышленно, то случайно. Поэтому я поспешно прошла мимо и присоединилась к небольшой группе женщин. Потом другой эсэсовец отвел нас в здание из красного кирпича в форме буквы «I». Через улицу я видела толпы людей – у высаженных вдоль дороги деревьев и молча сидящих у длинного здания с трубами. Я гадала, есть ли среди них мой отец, видит ли он меня.
Нас загнали в помещение и приказали раздеться. Снять все: одежду, обувь, белье, заколки. Я оглянулась, испытывая стыд при виде незнакомых голых женщин, но мне стало еще более неловко, когда я поняла, что солдаты-мужчины не намерены оставлять нас одних. Хотя они даже не смотрели на нас. Я двигалась медленно, словно сдирала с себя слои кожи, а не одежду. Одной рукой я пыталась прикрыться, другой вцепилась в сапоги, как велел мне отец.
Подошел один из надзирателей, скользнул по мне ледяным взглядом, задержался на сапогах.
– Отличные сапоги, – сказал он.
Я еще крепче прижала их к себе.
Он протянул руку и вырвал их у меня, вручив взамен пару деревянных колодок-шлепанцев.
– Слишком хороши для тебя, – заявил он.
Вместе с сапогами исчезли все шансы выбраться отсюда и что-то разузнать об отце. С ними пропали и христианские документы, которые вручил мне Йосек.
Нас направили к столу, где стояли еврейки в полосатых робах с электрическими бритвами. Подойдя ближе, я увидела, что они остригают волосы. Некоторым оставляли короткие прически, остальным везло меньше.
Я не тщеславна. Красавицы из меня не получилось – я всегда оставалась в тени Дары и даже Баси. Пока мы не переехали в гетто, я была такой круглолицей пышечкой, что, когда ходила, натирала между ногами. От голода я превратилась в скелет, но краше от этого не стала.
Мое единственное достоинство – это волосы. Да, сейчас они были тусклыми и неживыми, но все равно глубоких каштановых оттенков: от красного дерева до цвета тикового дерева. Они ниспадали естественной волной и на концах вились. Даже когда я заплетала их в косу, она была толщиной с кулак.
– Пожалуйста, – взмолилась я, – не стригите мне волосы!
– Может быть, у тебя есть аргументы, которые убедят меня лишь слегка их подровнять. – Она наклонилась к моему уху: – Ты, похоже, из тех, кому удалось кое-что пронести сюда.
Я вспомнила о сапогах, которые забрал солдат. Подумала об этой женщине, которая, скорее всего, однажды стояла в такой же очереди. Если немцы хотели превратить нас в скот, судя по всему, им это удалось.