Я отмечаю, что он употребляет прошедшее время, когда говорит о бабушке. Я не поправляю. Не хочу, чтобы он вообще о ней что-нибудь знал.
– И что вы ей сказали?
– Что меня на время войны отослали учиться за границу. Я чувствовал, что наша встреча – не случайность. Она не только была еврейкой, но и, пусть через мужа, оказалась связанной с узниками лагерей. Еще никогда я так близко не подбирался к прощению.
Я представляю, какой будет реакция Лео: «Один еврей не может заменить другого…»
– Вы хотели попросить, чтобы она вас убила?
– Помогла мне умереть, – поправляет Джозеф. – Но потом я узнал, что она умерла. А после встретил вас. Сначала я не знал, что вы ее дочь, но, когда это обнаружилось, сразу догадался: мы встретились неспроста! Я понимал, что должен попросить вас сделать то, о чем так и не успел попросить вашу мать. – В его голубых глазах стоят слезы. – Я не могу умереть. Никогда не умру. Наверно, моя уверенность смешна. Но это правда.
Я ловлю себя на том, что думаю о бабушкиной истории, об упыре, который молил о том, чтобы его пощадили и освободили, и тогда ему не придется скитаться вечно.
– Вы совсем не похожи на вампира, Джозеф….
– Это не значит, что меня не проклинали. Посмотрите на меня. Я уже давно должен был умереть. Несколько раз. Я был заперт почти семьдесят лет, и все эти семьдесят лет искал ключи. Может быть, у вас они есть.
Лео сказал бы, что Джозеф преследует меня и мою семью.
Лео сказал бы, что даже сейчас Джозеф рассматривает евреев как единственный способ уйти из жизни. Не как живых людей, а как пешки.
Но если ты ищешь прощения, разве это автоматически не означает, что ты не можешь быть чудовищем?
Интересно, что мама думала о Джозефе Вебере?
Я тянусь к его руке. К руке, которая держала пистолет, которым он убил лучшую подругу бабушки и одному Богу известно, скольких еще.
– Я сделаю это, – обещаю я, хотя не уверена, лгу ли ради Лео или говорю чистую правду от себя.
Мы с Лео едем к Джозефу домой, но входить внутрь он отказывается.
– Без ордера на арест? Ни за что на свете!
По-моему, он преувеличивает. Я приехала всего лишь забрать собаку, а не искать порочащие документы. Запасные ключи Джозеф хранит под фигуркой каменной лягушки, которая украшает его порог. Когда я открываю дверь, Ева с неистовым лаем мчится мне навстречу.
– Все хорошо, – уверяю я маленькую таксу. – С ним все будет в порядке.
По крайней мере, сегодня.
Кто заберет собаку, если его выдадут Германии?
В кухне полный беспорядок. Тарелка перевернута и разбита, еды нет (похоже, полакомилась Ева); стул перевернут. На столе заменитель соли, который, должно быть, и ел Джозеф.
Я ставлю на место стул, убираю осколки тарелки, подметаю пол. Потом выбрасываю заменитель соли в мусор, мою стоящую в раковине посуду, вытираю стол. Роюсь в кладовке Джозефа в поисках еды для Евы. Там хранятся овсянка быстрого приготовления, «Райс-а-Рони» – смесь быстрого приготовления из вермишели, риса и приправ, горчица, макароны-спиральки. По меньшей мере три упаковки чипсов. Все кажется таким… обычным, хотя откуда мне знать, чем питается бывший нацист.
В поисках переноски или подстилки для собаки я оказываюсь на пороге спальни Джозефа. Постель аккуратно застелена белым одеялом, простыня в крошечных фиалках. В комнате два комода, на одном из них шкатулка с драгоценностями и женская щетка для волос. На одной прикроватной тумбочке будильник, телефон и игрушка для собаки. На другой – роман Элисы Хоффман[56], между страниц лежит закладка. Рядом с книгой баночка крема для рук с запахом розы.
Есть в этом что-то душераздирающее – неспособность Джозефа избавиться от вещей, которые напоминают ему о жене. Но этот человек, который любил свою жену, любит свою собаку, питается полуфабрикатами, не моргнув глазом, убивал других людей.
Я беру собачью игрушку – при этом Ева крутится у меня под ногами – и направляюсь к машине, где меня ждет Лео. Мы едем ко мне домой. Собаку я держу на коленях – она спокойно грызет обтрепанные штанины моих шорт.
– Он сказал, что был знаком с мамой, – говорю я Лео.
Лео бросает на меня взгляд.
– И что?
Я делюсь тем, что мне рассказал Джозеф.
– Как бы он поступил, если бы знал, что бабушка до сих пор жива?
Лео отвечает не сразу.
– А почему ты думаешь, что он этого не знает?
– На что ты намекаешь?
– Возможно, он играет с тобой. Он обманывал тебя раньше. Черт побери, он всему миру врал больше полувека! Может быть, он узнал, кто такая Минка, и прощупывает тебя, чтобы выяснить, помнит ли она о его прегрешениях. Возможно, после стольких лет он желает заставить молчать всех, кто может опознать в нем нациста.
56
Американская писательница, ставшая известной благодаря роману «Практическая магия» (1996). Многие ее произведения написаны в жанре магического реализма.