– Лео Штейн?
– Да, – через открытое окно отвечает Лео. – Секунду.
Он нажимает кнопку, окно опять поднимается, чтобы мы могли поговорить без свидетелей.
– Не забудь удостовериться, что нет посторонних шумов, – говорит Лео.
– Знаю.
– Поэтому, даже если ему захочется послушать «Си-эн-эн» и «Эн-пи-ар», сделай так, чтобы радио было выключено. Отключи мобильный. Не грызи кофейные зерна. Не делай ничего, что могло бы повлиять на качество передачи.
Я киваю.
– Помни, «почему» – не самый главный вопрос.
– Лео, я всего не запомню. Я же не профессионал…
Он секунду обдумывает мои слова.
– Тебе необходима лишь капелька вдохновения. Знаешь, как поступил бы Джон Эдгар Гувер?[57]
Я качаю головой.
– Кричал бы и царапал крышку своего гроба.
Ответ настолько неожиданный и такой грубый, что у меня вырывается смех.
– Поверить не могу, что ты шутишь, когда я схожу с ума от страха.
– Разве сейчас хорошая шутка помешает? – спрашивает Лео. Он наклоняется и запечатлевает на моих губах поцелуй. – Интуиция подсказала тебе смеяться. Слушайся своего сердца, Сейдж.
Когда врач дает нам рекомендации, что делать после выписки, я гадаю, думает ли Джозеф о том же, что и я: что мертвому, которым он надеется оказаться, не нужно беспокоиться о потреблении соли и обо всем остальном, что напечатано на листке. Девушка-волонтер, которая вывозит Джозефа на коляске в фойе, чтобы я могла подогнать машину, узнает его.
– Герр Вебер, верно? – спрашивает она. – Вы преподавали у моего старшего брата немецкий.
– Wie heißt er?[58]
Она робко улыбается.
– Я французский учила.
– Я спросил, как его зовут.
– Джексон, – отвечает девушка. – Джексон Орурк.
– Да, – восклицает Джозеф. – Отличный ученик!
Когда мы оказываемся в вестибюле, я забираю Джозефа и везу его в тень.
– Вы на самом деле вспомнили ее брата?
– Нет, – отвечает Джозеф. – Но ей об этом знать ни к чему.
Я продолжаю думать об этом разговоре, когда дохожу до машины Лео, стоящей на парковке, и подъезжаю под портик, чтобы Джозефу не пришлось слишком далеко идти. Умение Джозефа налаживать связи с каждым отдельным человеком сделало его выдающимся учителем, самоотверженным гражданином. Способным прятаться на виду у всех.
Оглядываясь назад, нельзя не признать, что это был великолепный план. Когда ты смотришь в глаза, жмешь руку, называешь свое имя, у человека нет оснований думать, что ты говоришь неправду.
– Новая машина? – говорит Джозеф, когда я помогаю ему сесть на пассажирское сиденье.
– Взяла напрокат. Моя в ремонте. Я разбила ее.
– Авария? Ты в порядке? – спрашивает он.
– Я в порядке. Сбила оленя.
– Сначала машина, и родственница скончалась… За минувшую неделю произошло столько неизвестного мне. – Он складывает руки на коленях. – Я соболезную вашей утрате.
– Спасибо, – напряженно отвечаю я.
Мне хочется сказать: «Умерла моя бабушка. Вы знали ее. Наверное, вы ее даже не помните. Сукин сын!»
Но я, крепко обхватив руль, не свожу взгляда с дороги.
– По-моему, нам нужно поговорить, – начинает Джозеф.
Я искоса смотрю на него.
– Давайте поговорим.
– О том, как и когда вы это сделаете.
По моей спине бежит пот, хотя кондиционер в машине включен на полную мощность. Не могу пока с ним об этом говорить. Лео с приемником недостаточно близко, чтобы записать разговор.
Поэтому я поступаю так, как он мне делать не велел.
Я поворачиваюсь к Джозефу.
– Вы сказали, что знали мою маму.
– Да, не стоило делать из этого тайну.
– Я бы сказала, что эта маленькая невинная ложь – самая меньшая из ваших проблем, Джозеф. – Я притормаживаю на желтый свет. – Вы же знали, что моя бабушка была узницей концлагеря.
– Да, – отвечает он.
– Вы ее искали?
Он смотрит в окно.
– Я никого из них не знал по имени.
Я еще долго стою на светофоре, даже когда включается зеленый, пока мне не начинают сигналить машины, и думаю о том, что на мой вопрос он так и не ответил.
Когда мы подъезжаем к дому Джозефа, фургон с коврами стоит в условленном месте, на противоположной стороне улицы. Лео я не вижу, он где-то в кузове, сидит с приемником и ждет.
Я помогаю Джозефу подняться на ступени крыльца – он опирается на мою руку, когда не может взобраться самостоятельно. Я уверена, что Лео наблюдает за мной. Несмотря на утреннюю историю о супергерое, я знаю, что он готов в случае необходимости прийти мне на помощь – он не заблуждается насчет того, что от божьего одуванчика, который едва в состоянии передвигаться, может исходить угроза. Лео рассказывал мне, что однажды восьмидесятипятилетний старик вышел из дома и начал стрелять – повезло, что у него была катаракта и он стрелял не целясь. «У нас на работе есть поговорка, – добавил Лео. – Если ты убил шесть миллионов, плюс-минус один не имеет значения».
57
Джон Эдгар Гувер (1895–1972) – американский государственный деятель, занимавший пост директора Федерального бюро расследований на протяжении тридцати лет.