Еще никогда я не видела его таким. Мой отец, который всегда был настолько уверен в себе, всегда готов был шутя выйти из любой сложной ситуации, едва сдерживался.
– Тебя ведь зовут Минка. А полное имя – Вильгельмина. Ты знаешь, что это означает? «Избранная оберегать». Я всегда буду тебя оберегать. – Он долго и пристально смотрел на меня, потом вздохнул. – Хотел приберечь их как подарок на Хануку, но, наверное, придется отдать сейчас.
Я присела, а он пошел в заднюю комнату, где хранил запасы зерна, соли и масла, и вернулся с мешком из пеньки, который был завязан так же крепко, как плотно сжат рот у старой девы.
– A Freilichen Chanukah![35] – поздравил он. – Хотя и на пару месяцев раньше.
Я нетерпеливо рванула веревку, развязывая узел. Мешок упал – внутри была пара блестящих черных сапог.
Они были абсолютно новые – ничего себе! – но совершенно немодные: не было в них ничего, что заставляло бы восхищаться их пошивом или стилем.
– Спасибо, – выдавила я улыбку и обняла отца за шею.
– Они единственные в своем роде. Ни у кого нет таких сапог. Ты должна пообещать, что будешь носить их не снимая. Даже во сне. Ты поняла меня, Минка?
Он взял сапог у меня из рук и потянулся за ножом, которым отрезал куски теста. Воткнул кончик в желобок на каблуке, повернул, и подошва отвалилась. Сперва я не поняла, зачем он портит свой же подарок; потом разглядела, что внутри было потайное отделение, где лежало несколько золотых монет. Целое состояние.
– Никто не знает, что они там, – сказал отец. – Только ты и я.
Я подумала о сломанной руке Йосека, о солдатах СС, которые требовали у него деньги. Вот это и есть папина гарантия безопасности.
Он показал мне, как открыть обе подошвы, как потом вернуть на место, и несколько раз стукнул каблуками по столу.
– Как новенькие, – восхитился он и отдал мне сапоги. – Я говорю серьезно: я хочу, чтобы ты постоянно их носила. Каждый день. В жару и в холод… Когда идешь на рынок или на танцы… – Он улыбнулся. – Минка, запомни: на своих похоронах хочу видеть тебя в этих сапогах.
Я улыбнулась в ответ, с облечением ощутив знакомую почву под ногами.
– Тебе не кажется, что «видеть» – слишком мудрено для мертвого?
Он засмеялся раскатистым грудным смехом, который я всегда вспоминала, когда думала об отце. Сидя в обнимку с сапогами, я думала о нашей общей тайне и о том, что мы еще друг другу не доверили. Я так и не рассказала папе о христианских документах – ни тогда, ни потом. Главным образом потому, что он обязательно заставил бы меня ими воспользоваться.
Я доела булочку, которую отец испек только для меня, и взглянула на свой голубой свитер. На плечах остались следы муки после того, как он обнял меня за плечи. Я попыталась стряхнуть муку, но бесполезно. Как бы я ни старалась, все равно видела отпечатки пальцев, как будто меня предупредило привидение.
В ноябре последовали перемены. Однажды отец вернулся домой с желтыми звездами, которые нам предписывалось постоянно носить на одежде. Наш городок Лодзь был переименован немцами, которые теперь здесь верховодили, в Лицманштадт. Все больше и больше евреев переезжало в Старый город, в Балуту, – некоторые по собственной воле, некоторые потому, что власти решили, что квартиры и дома, которые много лет принадлежали этим людям, должны быть переданы этническим немцам. В городе появились улицы, по которым нам ходить запрещалось, – мы должны были пользоваться обходными путями или мостами. Также нам запрещалось ездить общественным транспортом и выходить из дома, когда стемнеет. У моей сестры стал хорошо заметен живот. Дара несколько раз сходила на свидание с мальчиком по имени Давид и внезапно решила, что знает все, что касается любовных историй.
– Если тебе не нравится то, что я пишу, – как-то сказала я, – никто тебя читать не заставляет.
– Дело не в том, что мне не нравится, – ответила Дара. – Я просто пытаюсь помочь тебе сделать книгу более реалистичной!
Говоря о реализме, Дара хотела оживить в памяти минуты страсти с Давидом – чтобы у моей главной героини, Ани, был такой же романтический поцелуй. По словам Дары, Давид являлся чем-то средним между актером Майклом Гольдштейном в фильме «Зеленые поля» и Мессией.
– От Йосека вестей нет?
Дара спросила из лучших побуждений, но должна же она была понимать, что мои шансы получить письмо ничтожно малы. Письма доставляли уже не так регулярно, как прежде. Я предпочитала думать, что Йосек часто пишет мне, может быть два-три раза в день, и эти письма пылятся где-то на закрытом почтамте.
– Что ж, – протянула она, когда я покачала головой, – уверена, он просто очень занят.