Однако устные исторические источники показывают, что к началу масштабных преобразований российской деревни в ходе коллективизации и раскулачивания 1930-х гг. мир алтайской деревни не являлся двумерным (богатые и бедные), а представлял собой общественную, хозяйственную, этнокультурную мозаику. В ходе освоения территории Алтайского края разновременными, поликультурными и полиэтничными мигрантами формировалась культурно-историческая специфика социумов по зонам расселения, отразившаяся на составе населения, хозяйственной специализации, уровне материального благополучия, имущественной, культурной, социальной дифференциации и т. д. Эти различия, помноженные на пестрые природно-климатические условия края, не только обусловили социальноэкономическую и этнокультурную пестроту деревенского мира Алтая, но и способствовали формированию социокультурных групп внутри одного сельского общества. Эти группы могли по-разному относиться к проводившейся советским государством политике коллективизации и раскулачивания. В частности, устноисторическая работа показала, что на позицию старообрядцев повлияла их многовековая традиция борьбы за свою веру; они по-своему встречали преобразования советской власти. Трудолюбие и хозяйственность старообрядческих семей, их крепкое семейное хозяйство обусловили особую позицию этой категории крестьян в годы коллективизации, поэтому в старообрядческих селах социалистические преобразования проходили не так, как в остальных. Казаки, с их менталитетом служилого сословия и привилегиями, способствовавшими их хозяйственной состоятельности, по-иному относились к политике советской власти. Реализация политики раскулачивания в казачьих селах приобрела особые формы, дополненные «расказачиванием». Переселенцы последней миграционной волны, находившиеся в начальном периоде адаптации и обустройства на новом месте, также имели свой взгляд на происходящие преобразования и также по-своему относились к советской политике. Этнические мигранты (мордва, мари, чуваши и др.) определяли собственные позиции, на которые положительно повлияла национальная политика 1920-1930-х гг. в области образования (открытие национальных школ) и культуры (создание нацотделов при региональных органах власти) и т. д.
Анализ советской и новейшей отечественной историографии показывает, что большая наука слабо учитывала этносоциальный и особенно этнокультурный фактор в формировании позиций участников советской реорганизации деревни в 1930-е гг. В определенной степени это являлось следствием использования ограниченной и неадекватной базы. И таких штампов в социальной истории, в том числе по стратификации деревенского общества и в 1920-е гг., и в 1950-е гг., много[91] [92]. Например, чтобы увидеть многофакторность имущественных, общественных и производственных отношений единоличного хозяйствования, необходимо включать в вопросники вопросы как традиционной социальной истории, так и этнографии. Это поможет рассмотреть многие вопросы, например истоки такого явления, как детский труд в единоличной деревне, и не только под углом зрения «батрачество или эксплуатация детского труда как особенности патриархального единоличного крестьянского хозяйства и многодетности крестьянских семей»[93]. Особенно эффективным взаимодействие устной истории и этнографии является в сфере изучения аграрной истории и крестьяноведения. В Приложение 5 включен ряд вопросников: 9. Строительство и обустройство крестьянского жилища: рациональные, сакральные и фольклорно-обрядовые представления; 10. Русское население Алтайского края: этнографические группы и их взаимоотношения; 11. Православие в представлениях сельского населения в советское и постсоветское время; возрождение православных соборов и открытие приходов; 12. Этнокультурные факторы в социально-экономическом развитии деревни в период единоличного хозяйствования.
93