— Тоно Илавский не согласился бы с вами, — сказал Рудо. — Он утверждает, что здесь только хаос.
Крчула покачал головой:
— Не поддавайтесь таким речам. Когда строят, то бывает хаос. Это вполне естественно, но надо всегда видеть за этим перспективу. Представьте себе, у вас в руках ком глины и вы хотите вылепить фигурку. Глина бесформенна, но вы знаете, что хотите из нее сделать, уже тогда, когда замешиваете ее. И это должно вас вдохновлять, руководить вами, чтобы преодолевать все сопутствующие трудности.
Художник снова принялся за работу. Он нанес рыже-коричневую краску на изображение крана и вновь остановил свой взгляд на стройке. Рудо удалился, чтобы, нарвать полевых маков.
В это время подошли посмотреть на работу художника два механика. Они восхищались картиной, а потом один из них заметил:
— Только зря рисуете кран. Сломался. Кто-то нарочно его испортил.
Механики ушли. Рудо вернулся с букетом маков. Он любил маки. Они выделялись в траве, как красивое лицо в толпе. Маки напоминали ему то огонь, то заходящее солнце, и Рудо сожалел, что не может их нарисовать. Но при виде их им овладевало чувство прекрасного, и он едва ли мог объяснить, почему эти цветы ему так нравятся. Они вызывали в нем какие-то неопределенные чувства, какую-то особую нежность.
Он посмотрел на букет, и глаза его засветились.
— Поставьте их в воду, — подал он цветы Крчуле. — Жаль только, что они так быстро вянут.
— Да, красота не вечна, — грустно промолвил Крчула. — А маки — это цветы моей молодости. Поэты их тоже любят. Скажите, Рудо, — он быстро повернулся к нему, — вы читаете стихи? Вообще какие-нибудь книги читаете?
Румянец выступил на лице Рудо. Читает ли он книги? Книги, которые он читает, определенно не нравятся таким людям, как Крчула. Поэтому он смущенно сказал:
— Читаю, но не стихи.
— А что?
— Люблю приключения. Нравятся мне ковбойские романы, — проговорил Рудо робко, почувствовав, как кровь стучит в висках, и с опаской посмотрел на художника. — Хотел бы читать еще что-нибудь интересное, — добавил он совсем тихо как бы в свое оправдание.
— Рекомендую вам путешествия. Это хорошо для начала. Прочтите Есенина… Обожаю я его. Это великий советский поэт. Кстати, в его образной системе есть образ мака.
Крчула выпрямился. Его худое лицо стало одухотворенным, и глаза загорелись. Тихим голосом он стал читать:
Рудо слушал его как зачарованный. Ему вспомнилась прошедшая осень, когда он после окончания строительства кинотеатра уезжал из Брно и нежно прощался с девушкой, которая ему до сих пор пишет. Тогда у него было то же возвышенное настроение, как и сейчас или как тогда, когда он был в Татрах. Очарованный дикой красотой гор, он смотрел на Скальнате плесо[11], в которое погружалось солнце. Глубоко вдыхал он в себя свежий, пьянящий воздух; окружающие скалы представлялись ему романтичными и красивыми, как ничто на свете. И тогда ему казалось, что у него появились новые глаза, что в груди у него бьется новое сердце, что невидимые нити соединяют его со всем, что его окружает, — с девушкой Индрой из Брно, с озером, окаймленным скалами, с чудесными словами поэта. Сейчас он испытывал точное такие же чувства, возвышающие и очищающие.
Крчула вывел его из задумчивости.
— Читайте больше, Рудо, — сказал он. — Не пожалеете.
Вначале стихи Есенина показались Рудо бессмыслицей. Почему он сравнивает закат с маком? Почему называет озеро стеклом? Но тем не менее стихи захватили его. Он тихо повторял про себя:
Когда неграмотный человек выучит буквы, он хватается за газету и с затаенным дыханием начинает читать ее по слогам. Тогда у него рождается любопытство — родная мать стольких хороших и стольких плохих дел. Едва Рудо запомнил несколько строк, как они уже околдовали его. О чем могут писать другие поэты? А удается им найти такие же красивые и точные слова, как те, которые он услышал от Крчулы?
Хрупкий образ, созданный из слов, ожил перед его глазами, как если бы был нарисован кистью Крчулы, а в ушах Рудо звучала тихая и нежная мелодия.
«Почему я не умею ни рисовать, ни писать такие чудесные стихи», — подумал Рудо и вздохнул.