— Вот что, Вася! — сказал русобородый. — Возьми это и носи при себе! — Он передал подростку пачку листков. — А от меня держись подале. Встречаться будем здесь. Только попозже, как стемнеет.
— Ладно, батя!
— Надо быть поосторожнее! — предупредил отец. — Пристал ко мне один: как, мол, смеешь народ мутить? Кажись, знаком он мне, а кто таков — не припомню…
2
Когда жизнь в Москве несколько наладилась, Сумароков обратился к новому московскому главнокомандующему, князю Михаилу Никитичу Волконскому, за разрешением открыть собственный театр. Князь обещал снестись с Петербургом. Время шло, а ответа все не было.
Беспокоили Александра Петровича и денежные дела. Он приискал подходящее для театра помещение: на Знаменке, у Арбатских ворот. Но владелец просил дорого. Кроме того, перестройка дома требовала немалых затрат. Две тысячи рублей Сумароков взял взаймы у своего крепостного, Кузьмы Дударева. Однако это составляло меньше половины нужной суммы.
Александр Петрович поехал к известному московскому богачу Прокопию Демидову.
Демидов жил в особняке, окруженном роскошным садом. Сумарокову пришлось прождать около часа. Наконец его провели к хозяину. Тот полулежал на диване, в халате и шлепанцах. Голова его была повязана пестрым фуляром на манер магометанской чалмы. По дивану прыгала обезьянка, в двух клетках сидели, нахохлившись, желто-зеленые попугаи.
«Экой паша турецкий!» — с досадой подумал гость.
Он и так уже был раздражен долгим ожиданием, а небрежный наряд хозяина еще пуще возмутил его.
— Милости прошу, господин бригадир, ваше высокоблагородие! — сказал Демидов, не поднимаясь с дивана. — Чем обязан высокой чести?
Приветствие звучало явно иронически.
— Явился просить о некоторой помощи, — ответил Сумароков, подавляя накипавшее раздражение.
— Чудно́! — молвил Демидов зевнув. — Царедворец, славный пиит ищет помощи у невежды-мужика…
— Самоуничижение не хуже ли гордости? — сказал Сумароков. — Мне Прокопий Акинфиевич Демидов известен, как внук славного сподвижника великого Петра[16]… Как великодушный покровитель просвещения!
Обезьянка, спрыгнув с дивана, подбежала к гостю, вскарабкалась на его плечо.
Поэт брезгливо стряхнул ее на пол и дрожащим от возмущения голосом сказал:
— Нельзя ли, сударь, избавить меня от непристойных шуток?
— Ну, ну, уж и обиделся! — добродушно сказал Демидов. — Какая тут непристойность! Чай, приласкаться хотела. Она ведь создание немудреное, вроде хозяина своего… Поди сюда, — поманил он обезьянку. — Не обижай гостя! — И, внезапно переменив тон, сухо спросил: — В чем же ваше дело? Извольте изложить!
Сумароков коротко рассказал. Демидов снова зевнул.
— Так я и полагал, что речь пойдет о деньгах. Зачем же еще мог явиться к Прокопию Демидову господин сочинитель? Уж не о парнасах и пегасах толковать!.. Что ж, так и быть! Денег я вам дам, господин бригадир. Ничего с вами не поделаешь!
— Признателен от всей души! — поклонился Сумароков. — Надо, однако, побеседовать об условиях: срок и тому подобное.
Демидов махнул рукой.
— Об этом толкуйте с моим поверенным. Звать его Пригожин. Я его к вам пришлю…
Через два дня демидовский поверенный сообщил Александру Петровичу условия займа. Процент был высок, за просрочку платежей назначалась значительная пеня. Самым же тяжким и унизительным было требование заклада каких-либо ценностей в обеспечение уплаты.
Сумароков вспыхнул:
— Разве хозяин твой не верит слову российского дворянина?
— Таков у нас порядок, — спокойно ответил Пригожин.
— Я готов дать письменное обязательство, — сказал Александр Петрович. — Чего ж больше?
— Это само собой. Да мало ли что может случиться! Человек смертен…
Сумароков смерил приказчика гневным взглядом. Пригожин развел руками: дескать, вина не моя, мы люди подневольные.
— Какое ж обеспечение? Драгоценности, что ли, фамильные? — осведомился Александр Петрович.
— Лучше бы недвижимое имущество. Скажем — домишко…
— Дом сей — родовое гнездо мое, — с достоинством сказал Сумароков. — И стоимость его намного превышает заимствованную сумму.
— Ох, сударь! — вздохнул поверенный. — Это вы по неведению. Нынче деньги дорогие. А дом совсем ветхий и участок запущенный… Впрочем, это только так, для большей верности. Ведь ваша милость долг уплатит, не так ли? Стало быть, и дом останется во владении вашем. Чего ж опасаться?
Поразмыслив, Сумароков подписал обязательство.
16
Дед Прокопия Демидова, Никита Демидов, простой тульский кузнец поставлял Петру I ружья во время Северной войны. Петр щедро вознаградил его, отдав в его владение Верхотурские железные заводы.