Екатерина подошла к балюстраде. Оркестр грянул Преображенский марш. Громовое «ура» разнеслось по огромному полю. Ударила пушка Празднество началось…
В этот день Васька Аникин уходил из Москвы. Решение он принял после того, как приютивший его пирожник рассказал, что глашатаи читали в Кремле указ о казни пособников самозванца. Среди них было имя Степана Аникина.
Несколько дней Вася не прикасался к еде и, свернувшись в комок, лежал на подстилке в углу. Но однажды утром встал, умылся холодной водой и сказал радушному своему хозяину:
— Уйду я отсюда!
— Зачем? — удивился пирожник. — Оставайся! Будем вместе вразнос торговать.
— Нет! — ответил мальчик твердо.
— А где лучше? Везде одно и то же.
— Почем знать! Может, не везде. В Сибири, говорят, земли много, а людей мало. Думали мы вместе с батей туда податься… Теперь один пойду, только тепла дождусь.
Пирожник снарядил Ваську в дорогу, дал ему пирогов, пряников, кое-какую одежонку. Они вышли вместе. У заставы простились. Мальчик пошел один по Владимирке. Он шагал быстро, будто спешил поскорее уйти подальше от города. Иногда он располагался на привал. Поест, запьет ключевой водицей и растянется под старой елью, глядя ввысь, на легкие облачка, плывущие в просветах ветвей…
К вечеру Васька был уже верстах в десяти от заставы. Вдруг небо над Москвой озарилось ярким светом…
«Никак, пожар? — подумал Васька почти радостно. — Ну и пускай бы! Пускай вся сгорит, треклятая!..»
Вдали взлетали в небо шары и звезды: малиновые, розовые, зеленые, желтые. Взлетали и рассыпались сияющей пылью. Это был фейерверк на Ходынском поле в честь торжества русского оружия и почетного мира с Оттоманской империей.
5
Первым уроком была латынь. Учитель — близорукий молодой человек — велел письменно перевести с латинского.
Егорушка положил перед собой плотный лист и свежеочиненным гусиным пером старательно вывел вверху, с левой стороны: «Аникин Егор, гимназист II класса»; справа дату: «сентября 17-го дня, лета 1777-го»… Почерк у него был ровный, ясный, красивый. Затем он принялся переводить.
— Убери локоть! — шепнул сосед. — Ни черта не видно!
Егорушка, покосившись на учителя, снял с пюпитра руку и слегка подвинул лист соседу.
— Сверчков! — окликнул учитель.
Гимназист встал.
— Что, сударь? — спросил он с невинным видом.
— Опять списываешь, asinus[18]! Аникин!..
Егорушка тоже встал.
— Сколько раз замечено!
Егорушка молчал.
— Обоим после уроков — березовой каши! — объявил учитель.
Когда учитель ушел, Сверчков сказал:
— Не везет тебе, Егорка! Опять выпорют.
— Ведь и тебя тоже.
— Ну, это иное дело! — усмехнулся Сверчков. — Я для своей же пользы, а ты за зря… Ну, не обижайся, я тебе пряников принесу.
— Не нужно мне твоих пряников! — сказал Егорушка обиженно.
Следующим уроком была священная история.
Архимандрит Адриан уселся за стол, раскрыл толстую библию и принялся читать нараспев:
— Жил человек в стране Уц. Имя его было Иов, и был этот человек непорочен, справедлив и богобоязнен…
Егорушка слушал с интересом, дивясь терпению, с которым многострадальный Иов переносил нескончаемые удары судьбы.
Разбойники истребили его многочисленные стада, буря разрушила дом, погубив всех его сыновей, дочерей и слуг. Сам он был поражен проказой, изгнан из города и стал подобен шелудивому псу… Друзья отвернулись от Иова, даже жена осуждала его, а он, хоть и знал, что нет за ним вины, безропотно сносил все.
«Странно! — размышлял Егорушка. — За что же пали на него такие бедствия?»
— Господь испытывал неколебимость его веры! — объяснял священник, как бы услышав Егорушкину мысль.
— Зачем испытывать веру так жестоко? — спросил мальчик вслух. — Не лучше ли покарать злых, а праведника наградить?
— Пути господни неисповедимы! — ответил священник. — Человек рождается в мир не для наслаждений, но для испытаний и горестей. За праведность свою Иов впоследствии был вознагражден и снова обрел богатство, семью и почет от людей…
Дверь открылась, на пороге появился классный надзиратель.
— Аникина Егора к инспектору! — сказал он.
— Ступай, чадо! — разрешил архимандрит.
Егор побежал по коридорам. Должно быть, розог всыплют! Но почему вызвали из класса? Обычно порют после занятий…
— Аникин! — сказал инспектор неожиданно мягко, почти ласково. — Нынче от классов ты свободен. Благодетель твой, господин Сумароков, в ночь преставился. Ступай в подъезд, там тебя ждут.