— Так я и предполагал! — усмехнулся Каржавин. — Масонам практические дела не по вкусу. Им бы только магией забавляться да беседовать с духами. Дивлюсь Новикову! Он иного поля ягода, к чему с ними соединился?..
Дверь распахнулась. На пороге стоял странный человек в запыленном, измятом, драном плаще. Тощее желтое лицо обросло густой темной бородой с легкой проседью; нечесаные грязные волосы космами падали на плечи.
— Что вам угодно? — с удивлением осведомился Каржавин по-французски.
— Кажется, он и есть, Федор Каржавин! — сказал вошедший по-русски. — Всесветный мореплаватель, неунывающий россиянин!..
Он улыбнулся, улыбка на этом диковатом лице походила на гримасу.
— Господи боже мой! — воскликнул Каржавин, вглядевшись в незнакомца. — Неужели Ерменев?
— Узнал? — сказал гость. — Привелось все-таки свидеться… Обниматься не будем, больно я грязен.
— Где же пропадал?
— Поблизости, — усмехнулся Ерменев. — Пришлось погостить в замке его величества короля Франции… Замок сей именуется Бастилией!
— Неужели? — воскликнул Каржавин в ужасе. — За что же?
Ерменев пожал плечами:
— Покойный Дидерот[29] как-то пошутил: «Если вас заподозрят в том, что вы собираетесь похитить здание Большой оперы, не оправдывайтесь, а бегите немедленно из Парижа…» Впрочем, кажется, я догадываюсь кое о чем… Но погоди! Кто этот молодой человек? Хозяйка, проводив меня к тебе, сказала, что здесь живет еще один наш соотечественник… Не он ли?
Егор, оправившись от изумления, сказал:
— Иван Алексеевич, это я, Егор! Помните Сивцово, сумароковскую деревню? Я тогда мальцом был…
Ерменев внимательно глядел на юношу.
— Как не помнить, — сказал он. — Егорушка!.. Вон ты какой стал, совсем мужчина… Рад тебя видеть, дружок. Право, очень рад! Ну, братцы, побеседуем всласть. Кажется, есть о чем! Только дайте срок. Сперва надобно привести себя в приличное состояние. Я велел хозяйке приготовить горячей воды и мыла. К счастью, госпожа Бенар сохранила мне комнату и все вещи. Гардероб мой несложен, а все-таки кое-какая одежонка имеется.
— Ступай, ступай! — сказал Каржавин. — Как закончишь туалет, тотчас же приходи сюда.
— Нет, сразу не могу. Надобно еще кой-где побывать… К вечеру вернусь.
Вскоре Ерменев, вымытый, причесанный, в скромном, но вполне пристойном сером фраке, шел по улице Клер.
Войдя в подъезд хорошо знакомого дома, он с волнением осведомился у привратника, по имени Мейяр:
— Можно ли видеть госпожу Виже-Лебрэн?
— Давненько вас не было видно, сударь, — сказал Мейяр.
— Путешествовал, мой друг.
— О!.. И далеко?
— Гм!.. Не очень! Но пришлось задержаться… Итак, мадам у себя?
— Да, сударь, пожалуйте!
Луиза только что встала. Она была в утреннем пеньюаре из тонкого индийского муслина, с распущенными волосами.
— Боже мой! — прошептала она.
Ерменев притянул ее к себе.
— Ну вот, ты опять со мной! — сказала она, переводя дыхание. — Какое счастье!
— Ты даже не спрашиваешь, где я был?
— Я все знаю. — Она рассказала о полученной записке.
— Понимаю! — кивнул Ерменев. — Я находился в одной камере со старичком книгопродавцем, у него в лавке был обнаружен памфлет против королевского двора… Однажды его забрали из камеры. Должно быть, выпустили на свободу. Он говорил, что брат его — богатый ювелир и имеет влиятельных знакомых. Очевидно, он и добился его освобождения. На всякий случай я дал ему твой адрес, дорогая, и просил известить тебя… Но чего я все же не понимаю, это причин моего нежданного ареста и столь же неожиданного освобождения…
— Кажется, я могу объяснить то и другое, — сказала художница с улыбкой. — Виновник твоего заключения…
— Шевалье де Сансак?
— Разумеется…
— А мой освободитель — ты? Не так ли?
Луиза кивнула:
— Слава богу, что он ограничился такой местью. Было бы куда хуже, если бы тебя швырнули в Сену. Случается в Париже и такое… Я решила отправиться к самой королеве. Она милостива ко мне, я бываю у нее запросто. Я рассказала все, без утайки. Она была растрогана, я видела слезы у нее на глазах… Да благословит господь ее величество!
— Удивительно! — сказал Ерменев задумавшись. — Ведь этот шевалье — приближенный графа д’Артуа, а королева…
— Тем великодушнее ее поступок. Во всяком случае, сомнений нет: не прошло и недели, и ты свободен.
— Конечно, — подтвердил Ерменев. — Мы снова вместе, и это главное. Благодарю! — Он нежно поцеловал ее руку.
29
Так произносили по-русски в те времена имя Дидро, знаменитого французского философа-просветителя.