Не стоит бифштекса? Закрыв глаза, Шарлотта слушала нежную мелодию. Нет, она стоит целой коровы. Шарлотта постояла еще некоторое время, размышляя, почему герр Тромлер не играет для высшего общества каждый вечер, не дает концерты для самого короля. Его музыка, такая чарующая, невероятно чувственная, успокоила ее страхи, заставила забыть обычное беспокойство о том, что нужно быть осмотрительной и скромной.
Пруденс! Ее имя Пруденс.
– Да, Пруденс! – вслух повторила Шарлотта.
– Да, мэм. Это все, мэм?
– О да. Простите. Не думаю, чтобы мне еще что-нибудь понадобилось.
– Быть может, только отворить дверь.
– Дверь?
– Да, мадам. Колокольчик звонит. Посмотреть, кто там? – У нее на лице было такое непроницаемое выражение, словно вовсе не удивительно, что кто-то наносит визит в столь поздний час.
Шарлотта испуганно вскинула глаза. Он здесь? Сейчас?
О Господи, как же пережить эту ночь?! Волшебная мелодия скрипки герра Тромлера, струившаяся из окна, постепенно притупила ее страхи, они улетели в ночь и оставили час удовольствию совершенно иного рода.
– Мэм? Дверь?
Колокольчик снова зазвонил, и Шарлотта резко повернула голову. А что, если он, как раньше высказалась кузина Финелла, «нагулял аппетит»?
Что ж, вероятно, пришло время это выяснить, и Шарлотта, сделав глубокий вдох, кивнула Пруденс:
– Да, пожалуйста, посмотрите, кто там.
Коротко кивнув, девушка оставила Шарлотту одну в окружении мягких романтичных звуков скрипки герра Тромлера.
Словно прикованная к месту, Шарлотта прислушивалась, как Пруденс открывает дверь, а затем до нее донесся бархатный голос Себастьяна, спрашивающего, дома ли миссис Таунсенд.
Все совершенно официально и пристойно, и Шарлотта рассмеялась бы, если бы не паника, поднимавшаяся внутри ее. Но лучше это, рассудила она, чем если бы он ворвался в дом, грубо забросил бы ее на плечо и понес наверх для ночи французского распутства.
«Qui. Oh, qui, – выкрикивала та бесстыжая часть памяти Лотти. – Tres bon!»[2]
– Ну конечно, тебе легко так говорить, – пробормотала ей в ответ Шарлотта. – Но что скажу ему я?
Она повернулась и прошлась по комнате, слушая, как Пруденс берет у него пальто и шляпу, а Себастьян отпускает несколько игривых замечаний по поводу ее рыжих волос.
«Придумала. Мы немного поговорим – о погоде». Шарлотта представила себе картину наподобие той, что описана в одной из ужасных адаптации Шекспира, принадлежащей леди Уолбрук.
Себастьян: Чудесная ночь.
Шарлотта: Поистине, милорд. Исключительно теплая для этого времени года.
Себастьян: Пойдем в постель сейчас?
Шарлотта: Вы очень горячи и нетерпеливы.
Шарлотта постаралась подавить еще одну волну панического страха. Предложит ли он, или она сама должна пригласить его наверх?
Шарлотта зажмурилась, надеясь, что это он заявит о своей готовности поскорее подняться наверх, потому что совершенно не представляла, как ей удастся выдавить из себя хотя бы слово.
– Я не ослышался? Ты все еще кормишь герра Тромлера? Обернувшись, она увидела, что Себастьян в вечернем костюме стоит на пороге.
В синем сюртуке, кружевном шейном платке, свисающем поверх жилета, расшитого серебряными нитями, которые поблескивали в сиянии свечей, и в бриджах из буйволовой кожи, скроенных так – специально так, – чтобы подчеркнуть, что лорд Рокхест не единственный мужчина в обществе, которому не требуются подкладки, он был ослепительно красив.
Если одежда придавала ему блеск и особый стиль, то его искусно высеченная линия подбородка, черные волосы, темно-зеленые глаза и прямые, уверенно расправленные плечи делали его неотразимым.
По скромной оценке Шарлотты, Себастьян Марлоу был самым красивым мужчиной во всем Лондоне.
Тут страхи Шарлотты приняли иное направление. С него придется снять всю одежду, чтобы... хм... заняться этим делом, а она совершенно не знала, как раздеть мужчину.
Она даже не задумалась, как освободиться от своей одежды, хотя по дерзкому блеску в глазах Себастьяна заподозрила, что это-то ему известно.
– Чем ты его кормишь, Лотти? – Он стоял, наклонив голову и слушая музыку. – Сегодня он в отличной форме.
– Бифштексами, – прошептала она, боясь произнести еще хотя бы слово.
– У вас золотое сердце, миссис Таунсенд. – Усмехнувшись, Себастьян пересек комнату и, заключив Шарлотту в объятия, потерся носом о ее шею.
У нее по спине пробежал трепет желания, слишком сильный для такого короткого разговора.
– Ты бесподобна. – Затем он так же стремительно разжал объятия и отстранился. – Но держись, я на тебя сержусь.
– Сердишься?
Себастьян отошел и сел на диван, даже не дожидаясь, чтобы сначала села она. Рядом с ним было место, но Шарлотта выбрала кресло у окна.
«Ты просто куртизанка», – почти явственно услышала она в ушах голос Лотти.
– Да, мне трудно удержать досаду. Не думай, что я не видел тебя сегодня вечером. С ним.
– С Рокхестом?
– Ты говоришь, как какая-то наивная девушка из Бата, – усмехнулся он. – Да, с Рокхестом. Если бы он не был моим лучшим другом, я, вероятно, вызвал бы его на дуэль за его наглость. Ухаживать за тобой, когда он знает, что я не могу ничего сделать, кроме как наблюдать!
– Ты ревнуешь? – Шарлотта едва сдержала радость, готовую выпрыгнуть у нее из груди. Себастьян ее ревнует! Что ж, это было так же невероятно, как и вся эта бессмыслица с желанием.
– Конечно, ревную. Мне пришлось терпеть болтовню о погоде и рассуждения о том, что лучше подойдет для званого вечера леди Ратледж: возвышенное цитирование моральных заповедей или эмоциональное прочтение баллады. – Себастьян вздрагивал на каждом слове. – И мне ничего не оставалось, как лишь издали смотреть на тебя. Как на мечту. Клянусь, там через зал я на мгновение уловил твой аромат, ощутил у себя под пальцами шелковую кожу твоей груди, вспомнил, как мы провели прошлую ночь... – Он не стал продолжать перечисление. – Дьявольски трудно было сидеть там, затвердев, как скала, и надеяться, что леди Берк ничего не заметит и решит, что я в таком состоянии из-за ее скучнейшей дочери. – Он фыркнул.
Он совсем не увлечен мисс Берк? Но как это... Значит, он чувствовал все то же самое?
– Я совсем не собиралась... То есть, если бы я знала... Встав с дивана, Себастьян двумя легкими шагами пересек комнату и взял Шарлотту за руку.
– Я мог думать только о том, чтобы прийти сюда и, обняв тебя, под музыку герра Тромлера закружить в новомодном немецком танце, который все находят совершенно неприличным. – С этими словами он положил руку ей на талию и завальсировал по комнате, прижав к себе ее правую руку. – Твое место здесь, и мое тоже, – шепнул он ей на ухо и некоторое время молча кружил ее в танце под звуки сладостной мелодии. – Помнишь ту ночь, когда мы вот так же танцевали, пока не спустилась Финни и не сказала, чтобы мы шли наверх заниматься своим делом и дали ей немного поспать? – Он усмехнулся.
Шарлотта не помнила и поэтому только улыбнулась в ответ. Музыка постепенно нарастала, Себастьян притянул Шарлотту ближе, и ей показалось, что она плывет по комнате. Прежде танцы и балы были для нее мучением, так как она была уверена, что обязательно пропустит фигуру или собьется с ритма, но этот немецкий танец был совсем не сложным – особенно когда Себастьян держал ее так... так... крепко.
– Мне нравится, – шепнула она.
– Да, я знаю. – Он с улыбкой посмотрел на нее. – Возможно, это к лучшему, что здесь нет свидетелей, – ты заставила бы всех матрон скрежетать зубами, потому что все мужчины в «Олмаке» выстроились бы в очередь, чтобы потанцевать с тобой.
– Едва ли было бы что-либо подобное.
– Можешь не сомневаться. И я бы тоже был там и остался бы без ног, как прошлой зимой, когда ты и Коринна устроили тот невероятно грандиозный прием, который ты называла балом, и хотела, чтобы я танцевал с тобой все танцы. С вашей стороны, миссис Таунсенд, это просто возмутительно и неприлично.