Она вновь закурила. Шацкий тоже вытащил сигарету. Первую за этот день.
— Прошу меня понять. Убийство — это не кража приемника из автомобиля. Мы обязаны тщательно изучить каждый след.
— Если бы вы точно так же занимались кражами радио, возможно, их было бы меньше.
Шацкий — про себя — признал ее правоту. Еще он посчитал, что нет смысла тянуть дальше тему терапии. Может быть потом, когда уже будет знать побольше… Он еще раз осторожно выспросил ее про потенциальных врагов, но женщина отрицала, что Теляк каких-либо таких имел.
— Если говорить откровенно, он был бесцветным. У таких людей редко есть враги.
Интересно. Вот уже второй раз он это слышал, и второй раз у него складывалось впечатление, что его обманывают.
— Могу ли я уже забрать мужа из морга? — спросила жена Теляка перед тем, как уйти, уже после того, как тщательно прочитала и подписала протокол. Перед тем Шацкому пришлось приписать в конце обычную формулу «это все, что я могу сообщить по данному делу», и он подумал, что это не всегда соответствует правде.
— Да, да, ежедневно, с восьми до пятнадцати, необходимо заранее позвонить и договориться. Рекомендую поручить это похоронному бюро. Прошу меня извинить за откровенность, но после вскрытия человек, если такое вообще возможно, гораздо более мертвый, чем перед вскрытием. — Тут ему вспомнилось, как Кузнецов ему как-то сказал, что на Очки вообще нет атмосферы смерти, а только атмосфера мясницкой для трупов. — Будет лучше, чтобы специалисты его одели, довели до какого-то толку и положили в гроб. Вам и так нужно будет идентифицировать мужа перед тем, как гроб закроют, и до того, как покойника заберут из судебного морга. Таковы правила.
Женщина кивнула Шацкому на прощание и вышла. И хотя она покидала его кабинет как замученная жена, которую переполняли исключительно боль и печаль, Шацкий помнил, какими ругательствами она забросала идеи, появившиеся в его «долбаной чиновничьей башке». Если бы тогда она начала ему угрожать — он обязательно бы перепугался.
3
Он глянул на часы. Двенадцать. В час дня должен был прибыть сын Теляка; к счастью, его мать не настаивала на личном присутствии во время допроса. Теоретически такое право у нее имелось, на практике же им пользовались только при допросе детей, а не пятнадцатилетних бычков. Теперь же у него имелся час. Совершенно дурацкая ситуация. Было бы у него два часа, он мог бы набросать план следствия; три часа — обвинительный акт по делу Нидзецкой. Но в этой ситуации ничего начинать не хотелось. Вновь он чувствовал себя обессиленным. А кроме того, он никак не мог избавиться от впечатления, что прошляпил что-то существенное. Что имеется у него какая-то информация, возможно, даже уже записанная в материалах дела, которую он не замечает. Нужно тщательно прочитать все уже собственные сведения. А еще нужно порасспрашивать, не знает ли кто какого-нибудь «заведения с воздушными шариками», в котором можно было бы устроить день рождения Хеле. Кстати, что это еще за прибацанная мода. В его времена все на именинах встречались у себя дома, и все было здорово. Что, он и вправду подумал про «мои времена»? Господи, ну не настолько же я стар!?
Он сделал себе кофе.
Просмотрел газету.
Что за ерунда происходит! Квасный обратился к Чимошке, чтобы тот стартовал в президентской гонке.[55] Зачем вообще писать обо всей этой нудятине? Шацкий считал, что необходимо просто запретить ежедневно сообщать о политике. Раз в месяц коротенький отчет на пару колонок — и хватит.
Политики жили в изолированном мире, уверенные, будто бы с утра до ночи делают что-то чертовски важное, о чем в обязательном порядке необходимо рассказывать на пресс-конференциях. В уверенности об их важности политиков подкрепляли вечно озабоченные политические пресс-атташе, которые верили в значимость событий, по-видимому, чтобы придать смысла своему лишенному всего и вся труду. Ведь и так — несмотря на усилия обеих групп и массированную атаку в средствах массовой информации лишенных значения сведений, представляемых как нечто крайне важное — весь народ плевать на них хотел. Зимой Шацкий с Вероникой и Хелей поехал отдыхать, их не было две недели. За это время он не прочитал ни единой газеты. Вернулся, и все было по-старому. Абсолютно ничего не случилось. Однако, когда просмотрел прессу, оказалось, что каждый божий день весь мир катился в тартарары, правительство валилось к чертям собачьим, оппозиция рвала на голове волосы, ABW[56] в очередной раз компрометировало себя, ежечасно, судя по опросам общественного мнения, возникали новые договоренности, комиссии осуждали на смерть по звонку и т. д. Эффект: нулевой. Тут вошла Марыля.
56
Агентство внутренней безопасности (польск.