— Это с Краковского, — сообщила она, положила перед ним письмо и, не говоря больше ни слова, вышла.
Шацкий прочитал, ругнулся, взял кофе и выбежал из кабинета. Быстрым шагом он прошел мимо секретарши, которая пока что не добрела до своего места, постучал в двери кабинета Хорко и, не ожидая приглашения, вошел.
— Добрый день, пан прокурор, — глянула та на него над стеклами очков, не отрывая пальцев от клавиатуры компьютера.
— День добрый. Третий раз отвергли проект прекращения дела по убийству Сенкевича, — сообщил Теодор, положив перед начальницей письмо из окружной прокуратуры.
— Мне это известно, пан прокурор.
— Какой нонсенс. Если я напишу обвинительный акт, то суд, мало того, что признает их невиновными, так еще высмеет нас. И эти чинуши прекрасно понимают это. Для них самое важное, это статистика: главное, вынести обвинительный акт и выбросить все из головы, а там пускай суд ломает голову.
Шацкий пытался говорить хладнокровно, но раздражение в его словах скрыть было невозможно.
— Мне это известно, пан прокурор, — согласилась Хорко.
Дело по убийству было делом по типичному убийству в малине. Пили втроем, проснулись вдвоем, для третьего возврат к жизни сделался невозможным по причине перерезанного горла. На ноже были отпечатки пальцев всей троицы. Оставшиеся в живых согласно зарекались, что совершенно ничего не помнят, впрочем, даже ведь сами позвонили в полицию. Так что известно: кто-то из них — это убийца, но не известно — кто конкретно; нет хотя бы малейшей улики, позволяющей указать на преступника. А вот двоих обвинить нельзя. Ситуация самая идиотская: убийца есть, и его нет.
— Вы прекрасно понимаете, что если мы обвиним их совместно, то даже самый глупый адвокатишка вытащит их. Если будем тянуть спички и обвиним одного, тогда и адвокат не потребуется. Его признают невиновным на первом же заседании.
Хорко сняла очки, которыми пользовалась только для работы за компьютером, и поправила челку. Мелкие локоны выглядели так, словно их пересадили от пуделя.
— Пан прокурор Шацкий, — заявила она. — Я понимаю и то, о чем пан говорит, равно как и то, что прокуратура является иерархической структурой. То есть, чем выше иерархическое положение, тем ближе к нашему начальнику, который, как правило… — и она указала на Шацкого, желая, чтобы тот закончил предложение.
— Дебилом из политического пула, присланным сюда лишь затем, чтобы прибавлять своим дружкам баллы в подсчетах общественного мнения.
— В том-то и оно. Только не говорите этого журналистам, если только не желаете закончить свои дни в отделе общей корреспонденции. И потому-то слишком активные коллеги с улицы Краковское Предместье… — она вновь дала знак Шацкому.
— Уже готовятся к смене караула, и на всякий пожарный желают стать более радикальными, бескомпромиссными и более крутыми чем-то яйцо, из которого родились Братья.[57]
— Ну, раз пан так замечательно все понимает, пан прокурор Шацкий, тогда зачем пан прибывает ко мне со всем этим скандалом? Я вам не враг. Просто я понимаю, что если сейчас, на какое-то время, мы не поддадимся и не подставим шею, то пойдем в отставку, а на наше место придут верные середняки. И вы считаете, будто так будет лучше для этого живописного местечка: Районной Прокуратуры для Варшавы-Средместье?
Шацкий закинул ногу на ногу, поправил стрелку на брюках и глубоко вздохнул.
— Сейчас я пани кое в чем признаюсь.
— Пикантности будут?
Шацкий даже не усмехнулся. Янина Хорко была последней женщиной планеты, с которой бы ему хотелось пофлиртовать.
— Неделю назад мне позвонил Буткус.
— Тот литовский гангстер?
— Лично. Первое заседание назначили через два месяца. Он сообщил, что претензий ко мне не имеет, и если бы я, к примеру, пожелал сменить цвет тесьмы на тоге с красного на зеленый,[58] то он готов заплатить двадцать тысяч за сам факт взятия дела в качестве защитника, по десять тысяч за каждое судебное заседание и дополнительные пятьдесят тысяч за оправдательный вердикт.
57
Для тех, кто не в танке: имеются в виду братья Качиньские, прославившиеся очень давно в фильме «О двоих, что украли Луну», а уже в наши дни — в политике.