В новом буфете того настроя не было ни на грош, все казалось каким-то… обыденным. Вероника недавно добила его заявлением, что здесь чувствует себя хорошо, поскольку атмосфера точь-в-точь как в столовке мэрии.
Шацкий присел рядом с женой, поставив возле нее кофе и яйцо. Вероника выглядела прекрасно: жакет, макияж, тонкая бордовая блузка, декольте. Когда они встретятся вечером, на ней будет футболка, тапки из Икеи и маска целодневной усталости.
— Господи, насколько же гадкое дело, — сказала она, добавляя в кофе сливки из пластикового стаканчика.
— Снова Берут?[67] — спросил Теодор. — Большая часть дел, которые вела Вероника, касалась недвижимости, которой люди были лишены после войны в силу декрета Берута. Да, дома они теперь получали назад, но если в течение всего этого времени несколько коммунальных квартир было продано нанимателям, то бывший владелец — де факто — получал лишь часть дома. Потому он подавал иск городу о компенсации. Каждое такое дело было нудной лотереей, иногда с помощью юридических крючков можно было сбросить обязательства на бюджет государства, а не города, иногда оттянуть, и очень редко когда выиграть.
— Нет, к сожалению, нет, — Вероника сняла жакет и повесила на спинку стула. Блузка ее была с очень короткими рукавами, Теодор видел шрамик после прививки туберкулеза, и вдруг ему ужасно захотелось секса. — Город признает целевые дотации массе различных организаций, по которым те должны потом отчитаться. Год назад мы предоставили небольшие деньги клубу на Праге,[68] который занимается опекой детей со СПИДом и разными другими заболеваниями. В основном, это дети из семейств, живущих там же, на Праге, так что можешь себе представить. Так вот, мы получили отчет, где черным по белому указано, что из этих денег они заплатили за электричество, иначе им бы его отрезали, но ведь фонды они получили на терапевтическую деятельность.
— Трудно вести терапевтическую деятельность без электричества, — прокомментировал он.
— Господи, Тео, чего ты меня агитируешь. Но директивы остаются директивами. Раз они неправильно использовали дотации, то я обязана написать, чтобы деньги вернули…
— А они, естественно, не возвращают, потому что не из чего.
— Поэтому мы обязаны заявить иск. Понятное дело, что мы выиграем, вышлем судебного исполнителя, тот тоже ничего с них не выдавит, полнейшая фикция. Понятное дело, эти педагоги уже были у меня, плакали, умоляли, через пару минут то же самое повторится и в судебном зале. Только ведь я и вправду ничего не могк. — Она закрыла лицо руками. — Предписания — это предписания.
Шацкий склонился к ней, взял за руку и поцеловал внутреннюю часть ладони.
— Зато ты выглядишь ужасно сексуально, — сообщил он.
— А ты — извращенец. Отстань от меня, — рассмеялась Вероника и охватила ноги мужа своими. — Самая лучшая пора для секса, разве нет? — заурчала она. — А вечером снова не будет хотеться.
— Сделаем себе кофе и поглядим. А вдруг и удастся.
— Тогда я заварю большой кофейник, — она провела пальцем по краю блузки, еще сильнее открывая декольте.
— Только оставайся в этой блузке.
— Что, футболка с медвежонком уже не нравится?
Теодор не мог не рассмеяться. Вероника была ближайшим ему человеком, и он жалел, что не может рассказать ей о всех своих метаниях, опасениях и надеждах, связанных с Моникой. Он хотел бы открыть бутылку «карменер» или «примитиво»,[69] сесть рядом с ней в постели и рассказывать забавные анекдоты, как боялся заказать торт из безе, чтобы не нужно было сражаться с ним на глазах девушки. Смешно? Смешно. Рассмеялась бы она? Вовсе нет. Практически все они делали вместе, но вот изменять ей следует отдельно.
Они еще немного позаигрывали друг с другом, потом Вероника быстро побежала наверх, а он еще ненадолго остался, чтобы просмотреть газету. В качестве исключения сегодня там было кое-что любопытное: интервью с начальницей тюрьмы в Пулавах. Та рассказывала об осужденных женщинах, чаще всего — жертвах домашнего насилия, которые, в один несчастный день сорвались. Очень часто, с окончательным результатом. Именно этот случай относился к Мариоле Нидзецкой. Он был обязан ее обвинять. И он не знал: а в чем. То есть, он, конечно же, знал, но знал и то, что его квалификация доведет офисных крыс из надзора до сердечного приступа. Если, естественно, Хорко это пропустит.
А если не считать этого, все остальное в норме: интервью с Чимошевским, который «при столь сильном давлении» обязан серьезно подумать о том, чтобы поменять собственное мнение. Шацкий надеялся на то, что порповский вундеркинд прочтет сегодня всю газету, потому что через несколько страниц писали об американских исследованиях, из которых на все сто следовало, что избиратели у самой урны руководствуются внешним видом кандидата, а не его компетенциями. Или я ошибаюсь? — размышлял Шацкий, втискивая газету в папку. Может его лисья рожа выиграет выборы?
67
Болеслав Берут (польск. Bolesław Bierut, псевдонимы Яновский, Иванюк, Томаш, Беньковский, Рутковский; 18 апреля 1892, Руры Иезуитске — 12 марта 1956, Москва) — польский партийный и государственный деятель, первый президент Польской Народной Республики.
68
Прага (польск.
69
Карменер (carmenere) — красное сухое вино из Чили; Примитиво (Primitivo) — красное сухое вино из винограда сорта Примитиво, родиной которого является юг Италии. Вина недорогие.