На сей раз он пришел первым. В «Шпильке» он уселся на антресолях, у столика под стенкой. Лучшие места были на маленьких диванчиках у окон, через которые можно было следить за жизнью на площади Трех Крестов, но он опасался того, что Моника сядет на диванчике напротив него, и он не будет знать, как себя повести. И еще вспомнилось, что Вероника собиралась идти с Хелей в Уяздовский Парк. Хотелось, чтобы они его здесь не увидели. Моника пришла через пару минут. На ней был обтягивающий черный топик на лямках и длинная юбка, вся в цветах; в ушах у нее были небольшие серьги с янтарем. И сандалии на каблуках, с ремешком, замысловатым образом оплетающим икры. Девушка встала в двери кафе, сняла темные очки и, щурясь, осмотрела интерьер. Заметив его на антресолях, Моника улыбнулась и весело помахала ему рукой. Шацкому она показалась прелестной и свежей. Он автоматически ответил улыбкой, не такой уже натянутой, которую разучивал перед зеркальцем, и подумал, что вот уже несколько лет единственная женщина, радующаяся, когда видит его — это дочка. И больше никто.
Когда Моника подошла к столику, Шацкий встал. В знак приветствия девушка чмокнула его в щеку.
— А теперь прошу объяснить высокому суду, — сказала она, морща брови, — почему обвиняемый выбрал самый депрессивный столик в самом темном углу этого, помимо того, освещенного лучами июньского солнца гастрономического заведения, а?
Шацкий рассмеялся.
— То был импульс я даже и не знал, что делаю. Очнулся, гляжу — я уже сижу тут. Клянусь, это не моя вина. Это полиция меня завернула…
Они уселись на диванчике возле окна с замечательным видом на собор святого Александра. По тротуару шло десятка полтора парней в черных футболках с надписью «Педалировать запрещено!»[89] и картинкой, изображающей перечеркнутых двух человечков, занимающихся сексом сзади. Наверняка имелись в виду гомосексуалисты. Неожиданно парни начали скандировать:
— Девушка и парень — семья в нормале![90]
Шацкому показалось, что сами они весьма похожи на банду педиков — группа мужчин в обтягивающих футболках, возбуждающих друг друга дурацкими лозунгами — но сохранил это замечание для себя.
Он соврал Монике, что обильно позавтракал, опасаясь слишком высокого счета. В конце концов заказал бутерброд с овечьим сыром, а она — вареники с шпинатом. Потом два кофе. Они болтали о работе и о том, почему она настолько безнадежная, еще Теодор угостил девушку несколькими забавными историями о коллегах по прокуратуре. Потом заставил себя сказать комплимент: похвалил ее обувь и тут же отругал себя в мыслях, ведь она могла почитать его каким-то фетишистом. А все из-за чертова русака, что постоянно закармливает меня своими фантазиями, — объяснился сам перед собой Шацкий.
— Тебе нравится? — спросила Моника, приподняв юбку и вращая ступней во все стороны, чтобы он мог хорошенько осмотреть сандалии. Теодор подтвердил и подумал, что у нее очень аккуратненькие ступни, и что вся сценка чертовски сексуальна.
— Жаль только, что их нельзя сбросить одним движением, — вздохнула девушка. — Эти ремешки, похоже, придумал какой-то мужчина.
— Умный мужик. Знал, что это производит впечатление.
— Спасибо. Я рада, что достигла намеченного эффекта.
В кафе пришел Кшиштоф Ибиш. Он забежал на антресоли и нервно разглядывался. Шацкий посчитал, что узнавать Ибиша — это стыдоба, другое дело, Тадеуша Мазовецкого или Ежи Пильха[91] — поэтому сделал вид, что этого не узнает. Он расспрашивал у Моники про ее работу. Честно говоря, он был не слишком заинтересован рассказами о редакторе из Горжова, который использовал любую возможность, чтобы заглянуть ей в декольте, в связи с чем ей приходилось исправлять статьи по несколько раз и выслушивать тирады про «ось текста». Шацкий понял, что ему нравится ее слушать. Он глядел, как Моника жестикулирует, поправляет волосы, облизывает губы, играется кофейной ложечкой — ему казалось, что обычные слова представляют собой малосущественный элемент коммуникации — девушка, похоже, говорила всем своим телом. Ему вспомнилось, что если мужчина глядит на губы женщины, это означает, что желает ее поцеловать, так что быстро перенес взгляд на глаза Моники. И тут же подумал, что, наверняка, имеются некие правила, в соответствии с которыми необходимо глядеть в глаза. Нужно глядеть лишь так долго, чтобы проявить нимание, но не настырно. И откуда в голову лезет такая чушь?
Внезапно Моника прервала монолог.
— Я тебе кое-что скажу, — указала она на Шацкого ложечкой для латте и извлекла из высокого стакана остатки пены. — Только ты не смейся. Или нет, ведь я тебя вообще не знаю. Или скажу, в конце концов, это определенным образом касается тебя. Ой, сам не знаю.
91
Кшиштоф Ибиш — польский актер и телеведущий. Тадеуш Мазовецкий — польский политик, один из лидеров движения «Солидарность» и первый послекоммунистический премьер-министр Польши. Ежи Пильх — польский писатель, прозаик, драматург, сценарист и фельетонист; также работал журналистом и актёром.