— Как мой папа, и его отец, и так далее. — Жизнерадостный мужчина внезапно ожесточился. — Теперь — нет. Ни рыбы, ни всего остального. Это неправильно. Но это прекрасно работает.
Моё любопытство разгорелось с новой силой.
— Как, наверно, вы уже заметили, сэр, я нездешний, но в Олмстеде, в районе Иннсвич-Пойнта я заметил, что рыбы, кажется, более чем в изобилии.
— Конечно, но она только для Олмстедеров, а не для меня и моего пацана, хотя этот клочок земли принадлежит нам с незапамятных времен! — эта тема явно задела его за живое. — Как выяснилось мы для них чужаки. Каждый раз, когда мы с моим мальчиком ловили рыбу, местные нас прогоняли. Какие-то крутые ребята из Олмстеда. Не хочу, чтобы моего сына избили из-за какой-то вонючий рыбы.
Территориализм, — понял я сразу. Это было более широко распространено, чем многие могли бы подумать; в моём собственном городе семьи, промышляющие ловлей лобстеров, как известно, враждовали между собой так же, как и другие семейные бизнесы.
— Прискорбно, сэр. Но доказательство вашей изобретательности создало альтернативный рынок, который, я уверен, будет процветать.
— Ммм, — пробормотал он.
— Итак, как я понимаю, вопрос территории заставляет вас покупать рыбу, которой вы кормите свиней?
— Нет, мы ловим её сами. Каждую ночь мы с сыном пробираемся в северную часть пристани, забрасываем несколько сетей, а потом крадёмся обратно. Мы проводим на воде не больше десяти минут, а затем уходим. Времени хватает только на то, чтобы вытащить ведро-другое, но это всё, что нам нужно для свиней.
— Ну, по крайней мере, ваша система работает — сказал я.
— Да, наверное, так оно и есть. — В этот момент к отцу подошел его младший сын. Ондердонк похлопал его по плечу. — Он много работает на благо семьи, и я хочу, чтобы он учился правильно. Это по-американски.
— В самом деле? — сказал я и улыбнулся мальчику, но потом спросил Ондердонка: — Я очень люблю свиные ребрышки. Они когда-нибудь были в вашем меню?
— Ребрышки? Да, но мы готовим их только два раза в неделю. Они распродаются за пару часов. Возвращайся через два дня, их у нас будет немного. — Oн показал на свинарник. — Скоро мы посадим Хардинга в коптильню. Хардинг — вон тот, толстый.
Я предположил, что он имели в виду самую большую свинью. Но мне пришлось рассмеяться:
— Вы назвали свою свинью в честь 29-го президента Америки?
— Вот именно! — воскликнул рабочий. — И чертовски горжусь этим. Это Хардинг валял дурака, а тот «Teapot-Dome» скандал[7], который привел к краху фондовой биржи, и оставил Америку такой, какая она есть!
С этим я не мог поспорить, но все еще забавлялся.
— Взять, например, честного парня Кэлвина Кулиджа, чтобы вернуть уважение главному кабинету страны. Да, сэр! — он подмигнул. — Теперь ты не увидишь ни одной моей свиньи по имени Кулидж. Но в этом хлеву у нас еще есть: Тафт, Уилсон, Гарнер и этот социалист Рузвельт!
Боже, он явно не любил правительство. У этого человека определенно были политические убеждения, странные для невежественного рабочего человека.
— Итак, — пошутил я, — я вернусь послезавтра, чтобы попробовать копчённые ребрышки Хардинга!
— Сделайте это, сэр и вы не будете разочарованы!
Я попрощался, погладил молчаливого мальчика по голове и дал ему доллар.
— Благодарю вас, молодой человек, за то, что помогаете в такой тяжелой работе своему прекрасному отцу.
— Спасибо, сэр — проговорил мальчик.
— Хорошего тебе дня! — пожал мне руку Ондердонк, а затем я ушёл.
Мне было приятно видеть, что рабочий человек не унывает даже в такие смутные времена. Этим человеком можно было восхищаться. Будучи несправедливо отстранённым от изобилия местной рыбы, он нарушил препятствия во благо своей семьи.
Я пошел обратно по дороге, и смесь мыслей подняла мне настроение. Конечно, прекрасная еда и такой же прекрасный день; знание того, что завтра у меня будет редкая фотография Г. П. Лавкрафта; вероятность того, что сегодня вечером в закусочной Рексолла будет еще одна прекрасная еда (бо свежие морепродукты я любил больше, чем свинину) и просто удовольствие от того, что я действительно иду туда, где когда-то ходил Лавкрафт.
Но была ещё одна вещь, которая вызывала у меня восторг.
Мэри.
Мэри Симпсон. Столь красивая, невероятно добрая, искренняя и трудолюбивая. Мне было абсолютно всё равно на её несчастное прошлое, если это было правдой. Бедная беременная женщина, без мужа, работающая на двух работах, чтобы прокормить такую большую семью. Я только сейчас себе признался, что влюбляюсь в нее платонически, и платоническим это должно было остаться, ибо я не мог постичь ничего большего, как бы страстно я этого ни желал.
7
Скандал «Teapot-Dome»: передача ценных правительственных нефтяных месторождений министром внутренних дел Фоллом за высокую взятку двум нефтяным предпринимателям. Позже Фолл был за это приговорен к тюремному заключению.