– Да кто ж мог знать, что все так обернется?
– Я должен был знать! И ты должен был знать! Уже не дети! Это вот он, – Репнин кивнул на притихшего Щеглова, – мог еще не знать. А ну, покажи, что ты Станиславу про Зубовых собрал.
Щеглов передал советнику стопку исписанных листов. Репнин принялся бегло просматривать страницы текста.
– Родился… служил… награды, – время от времени слышалось его бормотание. – Все не про то! – Советник оторвался от чтения. – Надо было самому сначала прочесть. Ты, Ванька, хоть понял, куда наш шляхтич ходил? Не на прогулку и не в кабак. Он в такое змеиное логово голову сунул, что тебе и не снилось. А ты ему фитюльку подпихнул, как будто он на базар за ордынкой[27] собрался. Тут же ничего стоящего нет.
– Так ведь… все, что знал.
– Станислав! Тебе следует схорониться на время. Покамест в крепости поживешь. В город без особой нужды не суйся, один, по крайней мере. А лучше пока вообще не суйся. Будет искать тебя Валериан Зубов. Он не успокоится, пока ты у него в ногах не станешь ползать и прощение за свою дерзость вымаливать. А с твоим гонором этого он вряд ли дождется. Потому кровь тебе пустит. В крепость они побоятся. Сюда вход рупь стоит, а за выход иной раз и головой приходится платить. Ничего. Газеты будешь у своего нового дружка брать, комнату у коменданта подыщем. Ты жилье себе в Петербурге на какое имя записал?
– На Волкова.
– Это хорошо! Пускай ноги посбивают, попробуют найти шляхтича Булата. Долго искать придется. Авось и пронесет. Ты уж прости, Станислав, но от Зубовых я тебе не защита. Ты хоть знаешь, почему Валериан так на поляков взъелся? Это он в Польше, когда мятеж твоего дружка Костюшки усмирял вместе с Суворовым, ногу потерял. Солдат он добрый, талантов немалых, да только обозлился. Он ведь покраше своего братца Платона будет, и… – Репнин посмотрел на Щеглова. – Выдь-ка, Ванька, прогуляйся… Хотя, черт с тобой, слушай. Надо и тебя кое-чему учить! Так вот, было время, когда в койке матушки императрицы, прости господи, – советник трижды перекрестился, а за ним и Щеглов, – Валериан мог Платона заменить. Уж какие взоры на него императрица кидала! Да вот только Платоша не дурак! Отправил младшего братца в Польшу на войну. Там ему ядром ногу и снесло. Чудом жив остался. Какой он после того фаворит? Ну денег ему дала императрица, дом подарила, но не более. Лютая вражда у них после этого с Платоном. Только это тебя и может спасти. Но гарантии нет. Когда семья в опасности, все ссоры забываются. Пока же они грызутся всё меж собой. Уж сколько они добра из казны утащили, учету не поддается. И каждый себе тянет, делиться не умеют. Их ведь четверо братьев Зубовых-то. Один другого стоит.
– А Ольга? – спросил Стас.
– О-о-ольга! – протянул советник. – Нет, эта так бесстыже не тянет. Сейчас, по крайней мере. Ей императрица и так все, что та ни спросит, дает. Раньше – не знаю. Да и Платон, говорят, ее любит и доверяет. И кое-что особо ценное ей отвозит на сохранение. А ты что это вдруг про нее спросил?
– Так, для общей картины.
– Ты когда Валериану про раздел польских земель упомянул, тут его и задело. Это ведь Платон Зубов у истоков последнего раздела стоял. Он с немцами да австрияками лично на карте пером новые границы выводил. Про это и Ванька в своих бумагах упомянул. Платон Зубов на этом сильно руки погрел. Больше всех себе земель конфискованных захапал, а Валериану – шиш! Вот тот и закусил удила в который раз. Тебе, Станислав, до весны бы перетерпеть, а там откроется Персидский фронт. Поговаривают, будто Зубов-младший туда армией командовать поедет. Ну да ладно. Что причитать, как баба. Может, и пронесет. Может, и не вспомнит Зубов про тебя поутру. Давай-ка еще раз свои соображения по Шатенфельду изложи.
– Вот что я думаю, Михайло Иванович. Говорили, что генерал Шатенфельд уехал с неким Загорским на охоту. После той охоты в доме Ольги они не появлялись. Следует сыскать этого Загорского. Пускай Иван пошерстит. Не последняя фигура в городе, раз к Ольге вхож был. К Шатенфельду домой надо еще раз наведаться и про этого Загорского и их дружбу все разузнать. Пока выводы рано делать. Может, и не при делах этот Загорский, но найти его стоит. Еще я кой-чего не разберу. Зубов про Шатенфельда с таким презрением говорил… Генеральшей обозвал. А гвардейцев это лишь позабавило.