– А не брешешь, дядя Захар? – искренне изумился простодушный Прохор. – А вы что же?
– А мы что? Кровушкой умылись, и всего делов. Потому легко понять того драгуна, что осерчал на этого начальника и уж после, как тот в плен сдался, палашом его по черепушке приложил. Озлился паря. Накипело.
Глава I
Об этом человеке известно только, что он не сидел в тюрьме, но почему не сидел, неизвестно[4].
1
Москва, сентябрь 1795 года
«Удар! Шаг назад! Удар! Защита! Опять за свое!» – недовольно подумал Стас.
– Коли́! Не руби́! – выкрикнул он уже вслух, легко уклонившись от просвистевшего рядом с головой клинка, и, мгновенно сблизившись с соперником, упер острие своей сабли тому в грудь. Не дожидаясь, пока он опустит оружие, Стас отступил на несколько шагов назад и снова встал в стойку, приглашая напарника продолжить поединок.
– Ловко! Опять твоя взяла. Дал бы ты мне саблю, Станисла́в! – Молодой человек вытер со лба пот. – Не могу я этим проклятым палашом[5] фехтовать! Никак за тобой не поспеваю, хоть ты и хромаешь на одну ногу.
– Павел Гаврилович! Ваш батюшка меня взял, чтобы обучить вас, как в бою живым остаться, а не железками изящно бряцать. Вам в кавалерии служить, а от сабли в конной атаке проку мало. От палаша куда больше пользы, после пики и пистоля конечно. Который раз прошу вас: оставьте вы эту рубку мясникам в Охотном ряду. В атаке колоть следует! А лучше просто руку вперед выставить. Неприятель и так на нее напорется.
– А сам-то почему саблей фехтуешь? – Молодой князь Павел Гагарин, единственный сын московского сенатора и тайного советника Гаврилы Петровича Гагарина, убрал в ножны длинный кавалерийский палаш и с удовольствием потянул занемевшие руки. Он совсем недавно возвратился домой из Польши, где служил флигель-адъютантом при штабе русских войск, участвуя в подавлении восстания поляков под предводительством Тадеуша Костюшко. Командиры чересчур рьяно опекали ретивого семнадцатилетнего князя, не дозволяя тому рисковать жизнью в настоящих сражениях. В Москве Павел Гагарин принялся с завидным усердием готовиться к новому назначению, решительно вознамерившись на этот раз проявить себя в бою в полной мере. По-доброму обеспокоенный подобным рвением сына, старый князь нанял тому наставника по фехтованию. Вот уже несколько месяцев чуть не каждое утро Павел Гагарин упражнялся в искусстве владения холодным оружием с молодым, но уже умудренным опытом отставником Станисла́вом Волковым, покинувшим службу по причине ранения в ногу.
– Я и саблей могу, и палашом, – спокойно ответил Стас, опуская тяжелую венгерскую саблю – подарок брата, – которую он привез с собой из Минска. – В последнее время мне все больше в разъездах служить выпадало. В разведке иная задача: незамеченным остаться. Если до стычки дошло, считай, провалил миссию. Чаще приходилось избегать боя и уходить от противника. Ну а как неприятель на хвосте, с саблей всяко сподручней.
– А ранили тебя как? Тоже от боя уходил? Я спину врагу показывать не намерен.
– По глупости, Ваша Светлость. В одиночку на большой отряд турок кинулся. Вы про такое и не помышляйте. Добром не кончится. Кроме сабли надо еще и головой уметь работать. – Стас хотел было добавить, что та его необдуманная атака в итоге закончилась пленом и последовавшими затем тремя годами рабства на галерах, но вовремя спохватился. Этого князю Гагарину знать не нужно.
– А в шок[6] с неприятелем приходилось сшибаться?
– Приходилось. Пару раз.
– Всего-то?!
– Вы что же, Павел Гаврилович, думаете, что на войне только лоб в лоб сходятся? Куда чаще одна из сторон вбок отворачивает, не дойдя до сшибки. А то и обе.
– И ты отворачивал?
– И я отворачивал, – усмехнулся Стас. – Как командир прикажет. Когда в карьер[7] на неприятеля летишь, задача в бою – смять его, опрокинуть, а не порубить в капусту. А на скаку при должной сноровке и без сабли врага задавить можно – и веника вполне хватит. Ну а как силы равны и доведется в сече завязнуть, больше от коня, чем от умения фехтовать жизнь зависит. Завидел просвет впереди – руку прямо и ломись туда что есть мочи. И не думай останавливаться. Добрый конь вывезет. А пока саблей будешь замахиваться, тебя трижды успеют палашом проткнуть.