– Едем!
На ходу отвязывая коня, он быстро прикрепил удила к повозке и запрыгнул внутрь.
– Почему? – пробормотал Стас спустя некоторое время напряженного молчания.
– Что почему? – с легким испугом спросил сидящий напротив Щеглов, который подумал, что это его опоздание так рассердило шляхтича.
«Почему он никак не отреагировал?» – подумал Стас про себя, а вслух лишь бросил помощнику:
– Так, ничего!
Происшествие скоро забылось в предвкушении встречи с Петербургом. В столице Российской империи Стасу еще бывать не доводилось.
4
Петербург, октябрь 1795 года
– С ним еще пятерых прислали. Тоже ляхи. А может, и жиды? Кто их знает? Фамилии больно заковыристые. А тебя, ваше благородие, как величать? Мне для порядку надобно! – Сказав это, старый вахмистр даже слегка приосанился и подтянулся.
– Станиславом, отец. Станислав Булат.
– Сурьезная фамилия. Токмо вы, господин Булат, не при мундире, и чина я вашего не знаю, потому благородием величаю.
– Благородие, отец, в самый раз сгодится, – усмехнулся Стас.
Не зная, как приступить к беседе с Тадеушем Костюшко, Стас решил пообщаться с вахмистром караульной службы в Петропавловской крепости, где содержали узника. До этого он подробно ознакомился со всеми бумагами, что были в деле, включая копии писем генерал-прокурору. Однако ничего такого, что помогло бы ему найти зацепку для начала разговора, он не обнаружил.
Да и окончательного мнения о характере Костюшко сформировать не удалось. Все было чересчур картинно, невероятно, что ли. И слишком противоречиво. Одно только его путешествие в Североамериканские колонии чего стоило. И не просто путешествие! Он там до бригад-генерала дослужился, благодарность Конгресса получил. Считай, национальный герой. А вернулся зачем? Вместе с тем все было и слишком обыденно для своего времени: детство, юность, учеба, служба, война и плен. Все как у самого Стаса. Эх, жалко, Анжея нет рядом! Анжей как-то упомянул, что учился в кадетском корпусе в Варшаве. Это же учебное заведение, правда названное в деле «рыцарской школой», оканчивал и Костюшко. Судя по возрасту, Анжей и Костюшко могли быть знакомы, а может, даже и дружили.
– Только с теми остальными он не видится почти, – продолжал вахмистр. – Их раздельно в казематах держат, а этого сразу по прибытии в дом коменданта определили. Сказывали, сама матушка Екатерина про то распорядилась. Сильно израненным нам его доставили. Он очунял[16] малек да так и остался при коменданте. Охраны при нем тьма, так что никуда не сбежит. Да отсюдова еще никто не сбегал. Правда, встречались они все вместе, да сильно поругались. О чем – не скажу. Я по-польски ни бельмеса не понимаю. Одно время ходили слухи, что заберут его от нас в каменный дом, что на Почтовой набережной, который государыня Гришке Орлову отгрохала. Только это вряд ли! Как его там стеречь-то? Да и на что ему в город? Газеты для него в крепость чуть не каждый день доставляют. Гуляй здесь от пуза, сколько влезет, да и брашна[17] вдоволь. Повар, опять же, свой и два слуги в придачу. Машинку ему хитрую давеча доставили. Он на ней разные там безделушки точит. Вот, ваше благородие, полюбуйтесь! – Вахмистр извлек из кармана небольшую, изящно выполненную деревянную табакерку. – Это он сам смастерил и мне отдал. Презент тебе, говорит, Захар, – меня Захаром кличут – за честную службу и доброе ко мне отношение. А я особо ничего и не делал. Так, раз только помог ему с земли подняться, когда он с клюкой своей навернулся мордой в грязь.
– Вот тебе и от меня, Захар. – Стас подал вахмистру медную монету. – Купи турецкого табака для своей табакерки.
– Благодарствую, ваше благородие.
– Ты, Захар, здесь постой. Пойду я с твоим арестантом побеседую.
Неуверенно приближаясь к Костюшко, Стас все никак не мог решить, с чего начать разговор. Как примет этот легендарный «начальник» своего бывшего соотечественника? Стас снова оказался между двух огней. С одной стороны, он легко мог понять причины, побудившие поляков к восстанию против разрезавших ее на части России, Австрии и Пруссии. Шляхта никак не желала довольствоваться отведенными ей небольшими клочками земли вокруг Варшавы и Кракова. Настроения даже среди простых поляков после второго раздела Речи Посполитой, случившегося как раз в то время, когда Стас искал в Минске убийцу посланника гетмана, были тревожными[18]. Стоило лишь высечь искру, и в польском обществе сразу бы громыхнул взрыв.
18
Второй раздел Речи Посполитой между Пруссией и Россией произошел в 1793 году. К России в том числе отошла и территория современной Минской области вместе с Минском.