– Конечно! – небрежно бросила она. – Все хотят объехать ворота. И это вам уже должно быть известно!
– Разумеется. Только я надеялся, что вы приехали увидеться со мной. Теперь можете сообщить мне, какая я дубина. Однако я это уже и сам знаю!
Улыбка задрожала на губах девушки, и она отвела глаза.
– Ну что вы! Я… то есть Бен мне сказал… но мне действительно нужно кое о чем поговорить с миссис Хаггейт!
– Нелл! Любовь моя!
Она вскинула голову, удивленно всматриваясь в лицо Джона. В следующее мгновение мисс Сторневей уже была в объятиях капитана, прижатая к его мощной груди.
– Любимая моя малышка! Дорогая моя! – продолжал шептать волшебные слова Джон.
Никто еще не называл мисс Сторневей малышкой. И еще никогда она не чувствовала себя такой хрупкой и слабой. Капитан Стейпл обнимал ее одной левой рукой, потому что правая была нужна ему для того, чтобы приподнять ее подбородок. Но и этого оказалось достаточно для осознания того, что вырываться бесполезно. Нелл и не пыталась высвободиться, а лишь подняла к нему лицо, сделав это так естественно, как ребенок, который просит, чтобы его поцеловали. Капитан Стейпл еще крепче обнял свою пленницу, с радостью покорившуюся этой неволе, и немедленно откликнулся на такое немое приглашение, да так увлекся, что забыл обо всем вокруг, пока Бу, возможно, возмущенный подобным поведением либо рассчитывающий на дополнительное угощение, не ткнул его носом, тем самым приведя в чувство.
– Чертов зверь! – буркнул капитан, увлекая свою любимую к скамье у стены. – Милая моя, хорошая моя!
Властная мисс Сторневей, неожиданно обнаружив преимущества широкого мужского плеча, прижалась к нему щекой и глубоко вздохнула. Она также стиснула пальцами его грубую сорочку, но капитан Стейпл отцепил ее руку и поднес к губам.
– Но мы видимся только в пятый раз! – вырвалось у нее.
– Мне все стало ясно, как только я увидел тебя впервые, – просто ответил он.
– О, так ты почувствовал то же самое? – Она прижала его ладонь к своей раскрасневшейся щеке. – Ты стоял там, уставившись на меня, – такой большой и такой глупый! – а я потом всю службу в церкви ни о чем и думать не могла! А когда я стояла рядом с тобой, то смотрела вверх, а не вниз и чувствовала себя не пожарной каланчой, как обычно, а совсем миниатюрной девушкой!
– Как раз на уровне моего сердца[7], – процитировал капитан Стейпл.
Нелл, сжав его пальцы, прошептала:
– Джон, Джон!
В противоположном конце хлева фыркнул и затряс головой Бу. Это рассмешило мисс Сторневей.
– Наверное, он еще никогда не был в таком шоке, как сейчас, – шепнула она.
– Напротив! Если бы я только додумался научить его этому, он сейчас преклонил бы перед тобой колено, мое сокровище!
Она снова вздохнула.
– Он слишком мудрый. Я, кажется, заразилась твоим безумием. Это неправильно! Я уверена, что это неправильно! У меня совершенно нет денег! Ни одного пенни!
Джона позабавило это.
– Что навело тебя на мысль, будто я искал богатую жену, моя любовь?
– О нет, не ты! Но твоя мама… твоя сестра…
– Они будут тебя обожать! Меня больше беспокоит, как воспримет мои притязания твой дедушка. Свои деньги я предпочитаю называть своей независимостью, и ни на какие другие финансы я и не рассчитывал. Я хотел бы нанести визит сэру Питеру! Ты мне скажешь, когда будет удобнее всего посетить его?
Услышав это, она с обеспокоенным видом отстранилась.
– Нет, нет, ты не должен сейчас встречаться с ним. Прошу тебя, Джон, не пытайся с ним увидеться!
– Но, моя дорогая!..
– Да, да, я знаю, что ты хочешь сказать, и больше всего на свете желаю, чтобы вы познакомились! Но пока я не смею представить тебя ему! Понимаешь, вчера вечером он послал за Коутом, и теперь мы все не находим себе места от беспокойства! С виду дедушка хранит спокойствие, но Уинкфилд – его слуга – чувствует, что оно напускное. Он так хорошо его знает. Полагаю, лучше, чем кто бы то ни было! Уинкфилд считает, что дедушка слишком спокоен. Он сказал мне: уж лучше бы сэр Питер вышел из себя… хотя доктор Бакуп предостерегал нас, что огорчать его нельзя! Уинкфилд вчера не ложился, и ему кажется, что дедушка всю ночь не сомкнул глаз. Он попросил Джозефа, как только рассветет, съездить за доктором Бакупом, но не успел тот приехать в Келландс, как дедушка уже позвал к себе моего кузена. Уинкфилд не осмелился ему перечить: дедушка этого не выносит! Мы не знаем, ни что он сказал Генри, ни что Генри мог сказать ему, но после этого он практически не разговаривает ни со мной, ни с Уинкфилдом. Он ужасно бледен и постарел прямо на глазах! Мы все очень боимся за него. Сейчас он лежит в постели, потому что доктор Бакуп накапал ему настойки опия и он уснул. Доктор строго-настрого запретил нам огорчать или волновать его. Дедушка должен быть совершенно спокоен, и нам не стоит позволять ему снова себя растревожить. Если он спросит о Коуте, мы собираемся сказать ему, что он уже уехал. Хотя Уинкфилд сомневается, будто он нам поверит. Доктор Бакуп считает, что он вполне может разбушеваться, он ведь такой сильный, ты себе даже не представляешь! И если это действительно произойдет, тогда я расскажу ему, что мой глупый привратник настолько глуп, что хочет на мне жениться, и спрошу его, можешь ли ты к нему прийти. А пока ты не должен пытаться нанести ему визит! – Увидев, как капитан помрачнел, она робко положила ладонь ему на колено. – Пожалуйста, Джон!..