— Диабет.
— Привет, диабет — коричневый цвет! — Иришке нравилось выдумывать и рифмовать разные слова, иногда она даже сочиняла песни на каком-то своем птичьем языке и хохотала оттого, что никто ее не понимает. — Видишь, какая я здоровая, потому что ем желтые груши, а Ата — зеленый салат! Ведь так, Аташка?
Шакен Ахметович Исагалиев поднялся из-за стола — высокий, хорошо сложенный, с интересным и значительным лицом, — вытер губы крахмальной салфеткой и поцеловал внучку в макушку:
— Так, так, моя умница.
Привычно твердое выражение его глаз осветилось нежностью и добротой. Эта девочка была его слабостью.
Он взял портфель и с крыльца спустился к машине. Задняя дверца уже была распахнута, и русский шофер с почтительной улыбкой ожидал важного государственного деятеля, которого возил не первый год с великой осторожностью, на скорости не больше шестидесяти километров в час, неукоснительно выполняя требования своего непосредственного начальника — сотрудника госбезопасности.
Большой и маленький человек поздоровались за руку, мотор мягко заурчал, черный «ЗИС», блестя никелем и лаком, вырулил на дорогу. Работник, присматривавший за постройками и садом, бросился закрывать ворота, а Иринка, в одних трусах и маечке, вприпрыжку убежала за дом. Раушан проводила ее любящим взглядом и не спеша двинулась к калитке — как только служебная машина переехала мост через реку и скрылась за поворотом, откуда-то повыползали десятка полтора мужчин и женщин и выстроились в аккуратную очередь снаружи. Они пришли к Апа с самыми разными бедами: у одного дом развалился, а денег на ремонт нет, у другого свояк болеет, но врачи отказываются класть в больницу, у хромого старика сына посадили за кражу лепешки и теперь инвалида некому кормить, молодая девушка просила защитить от мужа, который бьет ее смертным боем. Мало ли у людей проблем, которые мешают жить, но для власти слишком мелки? Простого человека никто не слушает, да он и не ведает, куда обратиться, зато про жену Исагалиева знают все, приезжают даже из далеких аулов. Она принимает просителей стоя, прямая и крепкая как скала, с высокой грудью и обманчиво надменным выражением блестящих глаз. Подробно и строго расспрашивает каждого, слушает внимательно и держит в памяти десятки судеб. Никогда не вмешивает в эти дела мужа — сама звонит куда надо. Шакен интеллигентный, лишний раз тревожить коллег незначительными вопросами не станет, у него больших задач хватает, а Раушан — напористой, пробивной — многое удается. Поэтому сегодня, как всегда, своей очереди терпеливо дожидаются те, кто пришел не только просить, но и поблагодарить за помощь: слава Аллаху! Люди довольны: если Апа и не пособит, так посоветует, а то и денег даст, бедным женщинам свои платья и платки дарит, даже и совсем новые.
Отпустив последнего просителя, Раушан села в плетеное кресло-качалку, вытащила из кармана широкого платья сигареты и закурила. Хотя муж табак не жаловал, сама она никак не могла избавиться от дурной привычки, приобретенной еще в молодости, а скорее всего, не хотела бросать — сигарета помогала расслабляться и спокойно выстраивать мысли. Мыслей всегда было много. Несмотря на невозмутимый вид, который Рая старалась сохранять, внутри нее бурлили страсти. Она их сдерживала, стараясь не выпускать наружу, — положение и возраст обязывали, но получалось далеко не всегда. Настроение менялось быстрее погоды: то всех обнимает, то глядит сумрачнее осенней тучи. А бывало, идет из гостей слегка навеселе, пританцовывая, сорвет на городской клумбе розу и воткнет себе в волосы. Шакен — в смущении, а она хохочет.
Утром глаза сурьмой подводит, муж смотрит с укоризной:
— Куда тебе! Ты давно бабушка!
Раушан всю себя отдала семье, но это не отменяет самостоятельности и гордости, мужа уважать надо, однако и собственных интересов не забывать. Характер у Раи независимый.
— Мои глаза! Что хочу, то и делаю! — отвечает строптиво. — Забыл, видно, что казашки никогда паранджу не носили?
Шакен не забыл и другого: как без памяти влюбился в шестнадцатилетнюю взбалмошную и своенравную детдомовку, а она так прибрала его к рукам, что он оставил ради нее жену с ребенком. Теперь у него еще трое сыновей и полно внуков.
Рая на своих взрослых детей и невесток смотрит вприщур, копит, копит возмущение, да и выдаст им по первое число, а то и матом обругает, исключительно на русском языке.
Старшая келин[13]как-то не выдержала:
— Ну, как вы можете, Раушан Касымовна!