– Алекс, ваш лидер. Он курит трубку. Ты обещал мне. Те самые папиросы.
– Попробуй, Генрих.
Я же говорил, стал тоже немногословным и рублю фразы. Протягиваю пачку «Герцоговины Флор». Интересно, что это, психологический заход, попытка снизить мою враждебность и настороженность, или хочет что-то понять про Сталина? Пользуясь своими, только ему одному известному приемами. Вообще-то это называется «подстроиться под объект». Он хорошо понимает, что его судьбу будет решать не ваш покорный слуга, а Иосиф Виссарионович лично. Ну, достать «Герцоговину» не такая уж большая проблема. И от одной упаковки не обеднею. Интересно, какие выводы сделает мой визави? Он аккуратно открывает пачку, достает папиросу, разминает ее, потом постукивает по столу, чуть уплотняя табак, так, чисто ритуальный жест, а не реальное уплотнение. Закуривает, выкуривает первую в абсолютной тишине. Я не мешаю. Пусть оценит. Тогда что-то скажет. Если захочет.
– Интересный аромат. Лёгкий. Сладковато-пряный, ориентальный. Балканский или турецкий. Балкан. Судя по названию. Цветущий луг. Скошенная трава. Точнее. Немного смолистый. И очень крепкий. В послевкусии есть кислинка. Приятная. Ограничусь одной.
– Любин. Южная Герцоговина. Флор – это особая технология. Никакой искусственной ферментации. Из листа удаляют черешок и перемычки. Особая нарезка. И шесть месяцев выдерживается, зреет. Только после этого идет на папиросы. Крепкий. Девятка или даже десятка. Создан одним татарином. Организовал в Москве папиросную фабрику «Ява». Еще до революции. Сейчас поставки возобновились[70], но это из старых запасов. Довоенных.
Генрих докурил.
– Продолжим?
Он согласно пожимает плечами. Мол, куда я денусь. Наш разговор идет на немецком. Пришлось. Финский. Немецкий. Английский. Фарси. Арабский. Японский и китайский. На каждый по полтора-два месяца. Извините, японский и китайский – два с половиной. Много иероглифов. Это кроме всего прочего. Вот и подумайте, какая нагрузка упала мне на плечи! Спать приходилось по три-четыре часа максимум, чаще всего на работе.
– Итак, вернемся к двадцать четвертому сентября. Когда вы узнали о перевороте?
– Я не узнал. Я почувствовал. В 13–20 я вернулся домой. Берлин-Ланквиц, Корнелиусштрассе, 22. Забрать документы. Я работал дома. Они мне понадобились. В городе было спокойно. Марта накрыла обед. В 13–45 мне позвонил помощник. Сообщил о перемещениях военных. Я не стал ждать. Оставил в сейфе приманку. Не самые важные документы. Архив давно спрятал. Надёжно (эти документы уже были у нас – одно из условий сдачи в плен). Я переоделся. Отправился на Войерштрассе, 18. Там жил «Корсиканец»[71]. До утра был у него. Потом перебрался в Берлин-Лихтераде. Уландштрассе, 41а. Полковник Эрвин Гертс[72]. У него я прятался. До прихода оккупационных войск. Потом пришел в комендатуру. Сдался вашему СМЕРШ. Я написал подробно.
Я кивнул головой. Он действительно подробно описал свою эпопею после 24 сентября. Точно. Детально. Достоверно. Логично. Наша беседа велась под магнитофон. Ее распечатку на немецком он подпишет позже. Мне принесут два экземпляра: на русском и немецком. И только после моей визы эти материалы пойдут в дело.
– Меня интересует то, как вы вышли на «Красную капеллу», желательно в деталях.
Меня это действительно очень интересовало. Мы сделали всё, чтобы эта группа не провалилась. Но, оказывается, с декабря сорок второго года организация работала «у Мюллера под колпаком». Вы еще не поняли, что мой собеседник Генрих Мюллер, начальник политической полиции Третьего Рейха, заместитель Кальтенбруннера? Кстати, на своё воплощение в знаменитом сериале, актера Леонида Броневого, не похож совершенно – внешне, а вот характер… характер передан был достаточно точно. Разве что ухмылки такой не наблюдал у оригинала ни разу.
– В конце сорок второго года. Мы не могли поймать передатчик. Сделал ставку на агентуру. Гёрделер[73]. Был связан с группой Бека. Оставили как приманку. Отслеживали связи. Привлёк внимание писатель Кукхоф. Фактов не было. Агент Фриц Райкерт. Провели проверку. Адам спалился. Я просчитал, это не лаймы. 8 декабря пригласили «Старика»[74]. Беседовали на конспиративной квартире. Съемная. Потсдамен платц, 4. Райкерт уже вычислил «Корсиканца» и «Ани»[75]. Я предложил «Старику» сотрудничество.
70
Главный герой намекает, что РККА уже освободила почти всю Югославию и принялась за Италию.
71
«Корсиканец» – Арвид Харнак, один из организаторов и руководителей «Красной капеллы», сотрудник Министерства экономики. В РИ казнен 22 декабря 1942 года.
72
Один из участников «Красной капеллы», полковник Люфтваффе, журналист. В РИ казнен 10 февраля 1943 года.
73
Видный экономист, один из лидеров антигитлеровской оппозиции, кроме связей с «Красной капеллой» участвовал в заговоре 20 июля. В РИ казнен 2 февраля 1945 года.
74
«Старик» – писатель Адам Кукхоф, один из участников «Красной капеллы», в РИ казнен 5 августа 1943 года.
75
«Ани» – Ода Шоттмюллер, танцовщица, связная «Красной Капеллы», хозяйка конспиративной квартиры. В РИ казнена 5 августа 1943 года.