Митрич меж тем мрачнел все больше.
— Не нравится мне все это. Опыт подсказывает, чем дольше в боевом выходе длится тишь да гладь, тем большая задница маячит впереди. Андрейка, ты там сзади оглядывайся почаще, как-бы какая пакость не выползла.
Сын полка ограничился лаконичным «хорошо», и мы продолжили движение. Наконец, пейзаж хоть немного разнообразился, мы вышли на перекресток. Нашу «подземную кишку», как ее окрестила Семеновна, пересекала вторая, абсолютно неотличимая.
— Куда пойдем? — поинтересовалась Семеновна. — Вправо, влево или прямо двинем?
— Тихо! — шикнул на нее Митрич. — Слышите?
— Да никак у нашего тугоуха слух прорезался? — обрадовалась подаче Семеновна.
Но Митрич шутки не поддержал, а лишь отошел к стене и приложил к ней ладонь.
— Плиты вибрируют. Вперед, бегом!
Но было поздно. Со всех четырех концов перекрестка рухнули потолочные плиты и сверху спрыгнули здоровенные создания, больше всего похожие на сухопутных осьминогов.
Мы оказались в ловушке.
— Ниша справа, — заорал Митрич, уже вскинувший лук. — Бегом!
Действительно, справа виднелась какое-то небольшое углубление в стене. Я на бегу втолкнул туда сначала Семеновну, потом Сергеевну, и на этом место закончилось. Мне ничего не оставалось делать, как навалиться на них всем телом, прикрывая собой.
— Вот это мужик, зажал как зажал! — пискнула неугомонная Семеновна.
Мимо протопотал Тортик, навстречу «осьминогу», который уже бежал к нам по коридору. Наш земноводный танк успел вовремя, и сцепился с супостатом метра за три до нас. Через секунду оба создания бились не на жизнь, а на смерть. Причем «осьминог», к моему удивлению, своими щупальцами не обвивал, а действовал как дубинами, гибкая при ходьбе конечность словно каменела при ударе и Тортику приходилось периодически прятаться в панцирь, оберегая голову.
Я хотел было посмотреть, как там дела у Андрея с Митричем, которым досталось сразу трое противников, но не успел, искомый Митрич врезался в меня спиной с криком «Дай-ка я тоже прикрою!»
— Вдвоем жмут. Это уже группен-секс какой-то, — не унималась Семеновна.
Больше я ничего толком не увидел. Митрич разорался, чтобы я не вертел башкой, и не сбивал прицел, поэтому мне пришлось удовольствоваться разглядыванием девушек, а о ходе боя судить по воплям охотника. Судя по всему, Андрюшке, связавшему ближним боем сразу троих противников, приходилось несладко, по крайней мере безостановочно стрелявший Митрич не умолкал ни на секунду:
— Да не стой ты столбом, дурень, двигайся, двигайся. На щит удары бери, обалдуй, я понимаю, что у тебя голова твердая, но ее чинить дороже станет! Куда ты колдуешь, стоять! Дубина, ману только на хил, тебя же сложат через минуту. Справа! Справа говорю, он желтый уже, у меня дважды крит прошел, мы его сейчас вдвоем быстро ушатаем. Во-о-т, щитом отбил, мечом добавил, можешь же, когда хочешь. За левым следи, баран, он у тебя куда хочет, туда и ходит. Да не бей, просто не пускай его! Не дай бог сюда прорвется, всем карачун, он и меня сложит, и наших всех. Танцуем, танцуем, всех троих держим. Так, молодца, все как на охоте, работаем одного, остальных держим.
У правого десять процентов осталось, он уже дохлый практически, добиваем, родной, добиваем. Да не дергайся ты, не суетись, сколько тебе говорить: засуетился, сразу сольют. Спокойно, все делаем с холодной головой, как будто задачу решаем. ХИЛ!!! Хил, я сказал, ты красный уже! Вот, малаца, подох, кальмарья рожа, туда тебе и дорога. Теперь спокойно работаем этих двух. Да не коси ты на Тортика, на него не рассчитывай, он танк, а не дамагер, ему своего дай бог минут за двадцать ушатать. Давай, давай, танцуй: толчок, укол, отход, толчок, укол, отход. Укол, а не удар! Ну, получил? Руку, небось, отсушили. Отхиливайся, что сопли жуешь. А вот нефиг импровизировать, ты, блин, ни хрена ни Рихтер[92]. Не надо фантазий, инициатива наказуема, поэтому делай как тебе сказали. Будет он ждать, пока ты замахиваешься, как же. В армии все безобразно, но однообразно, на том стоим и стоять будем. А творческие личности у нас сортиры моют, в силу своей потенциальной опасности. Вот, вот, начал работать по плану, сразу ритм поймал. Теперь танцуешь и их между делом дамажишь. И слава Аллаху, что они хоть и толстые, но регенерация слабая, иначе уже легли бы все, без вариантов.
— Тебе бы в комментаторы пойти, — просипела придавленная Семеновна. — Озеров, небось, на том свете от зависти рыдает[93]. Да отодвиньтесь вы, что вы давите, я так понимаю, сейчас на нас никто не нападает. Подвинься, говорю, потом за сиськи подержитесь, дышать же нечем.
92
Рихтер, Святослав Теофилович — один из лучших пианистов ХХ века, прославился в том числе и непревзойденными музыкальными импровизациями.
93
Озеров, Николай Николаевич — пожалуй, самый знаменитый спортивный комментатор Советского Союза.