Нелегкое, полное суровых испытаний детство Володьки — одна из бесчисленных дорог, по которым в прежнее время лучшие и честнейшие люди приходили в революцию.
Лев Кассиль
Крамольники
Не успели еще ранние птички проснуться, чтобы известить о начале весеннего утра, а Володьку уже будил громовой дядюшкин окрик: «Эй ты, козлиный псарь! Вставай да гони козу и буя[1] на выгон». При этом дядюшка громко стучал в потолок, на чердак, где была спальня Володьки и его маленького братишки — Виктора.
И так каждый день будили пятилетнего Володьку. Он слезал с чердака, дрожа всем телом от утренней прохлады, выбегал во двор, поднимал козу и буйвола и гнал их на выгон.
Отец Володи и Виктора, Иван Петрович Кауров, был сельским учителем. Двадцать лет проучительствовал он в одной станице. Богатые казаки, станичное начальство не очень жаловали прямого и честного учителя. Зато бедняки, обиженные и обманутые станичными богатеями, шли к нему, рассказывали о своей нужде, горе, обиде. Иван Петрович как мог успокаивал их, как мог помогал.
На завалинке у дома учителя часто собиралась беднота, бывшие ученики Ивана Петровича; он им читал книги, рассказывал о Некрасове, о Белинском, а они внимательно слушали Ивана Петровича и любили задавать ему вопросы. Спрашивали о грозе, о затмении солнца, о Пугачеве… Бывало кто-нибудь и политикой поинтересуется: кто такие неблагонадежные? За что учителя из соседнего села — хорошего человека — на каторгу отправили да наручники прямо при народе надели?
После событий 1905—1906 годов пришла в станицу весть, что старший сын Каурова, студент Александр, живший в Петербурге, арестован «за крамолу» и отправлен в кандалах на каторгу, в Сибирь.
Тут уж не было отбоя от вопросов: что это за крамола, или чего ваш сынок, Сашенька, добивается?
После ареста Александра обрушились гонения на Ивана Петровича.
В жаркий июльский день 1907 года в станицу на сытых ямских лошадях с бубенцами прикатил из города пристав и явился со станичным начальством и понятыми на квартиру учителя.
Семья только что кончила ужинать и еще сидела за столом. Отец рассматривал с ребятами картинки в журнале, мать мыла чайную посуду.
Произвели обыск. Перевернули все немудрое учительское хозяйство вверх дном, даже маленьких детей — и тех обыскали. Но ничего обнаружено не было, за исключением каких-то книг для обучения ребят. На второй день учителю было объявлено, что, по высочайшему указу, он высылается со всей семьей на административное поселение в Сибирь. Сборы недолги — два дня.
Иван Петрович пробовал протестовать: он учитель, подведомствен министру просвещения. Но пристав заявил, что высылка производится по повелению министра внутренних дел, и разговор был окончен.
— Был ты, значит, господин Кауров, учителем, а не будешь им больше в жизни, — сказал пристав покрякивая. — Отнято у тебя, господин Кауров, это право. Был у тебя сын студент, а теперь арестант-каторжник. Авось там в Сибири встретитесь. Правда, его по тюрьмам в наручниках, кандалах водят, а вы поедете по-административному. Пожелаю гладенькой дорожки, господин Кауров. Не взыщите… хе-хе-хе! А чтобы дорогой не заблудились, проводит вас полицейский чин.
Он повернулся и вышел из квартиры, за ним двинулась вся его свора.
…В Сибирь дорога длинная, полита слезами и кровью. Страшно было с пятью детьми пускаться в такой путь.
Володька и Виктор — самые младшие. Друзья Ивана Петровича да тетушка Луша, родная сестра Володиной матери, посоветовали маленьких временно оставить в станице. Тетушка Луша брала их к себе.
— Дом у нас — полная чаша, а детишек своих господь не дал. Оставляй, сестрица, не сомневайся. Не будет худо твоим детишкам.
Тяжело было матери разлучаться с маленькими детьми, но, зная добрый характер своей сестры, она согласилась.
В день отъезда плачущих детей отвели в дом дядюшки и тетушки Марченко. Мать погладила прижавшихся к ней ребят и на прощанье сказала:
— Растите большими… Не плачьте — папа скоро приедет за вами, — и, с трудом оторвавшись от них, вся в слезах, ушла.
Вечером учителя с семьей и скудным багажом усадили в поезд. Сопровождавший ссыльных урядник зычно кричал на провожающих:
— Вишь, стыда нет! Сколько народищу привалило! А кого провожаете? Крамольника, супостата!.. Ну-ка, не лезь!
Женщины плакали, а друзья говорили учителю:
— Не тужи, Иван Петрович, в Сибири тоже есть такой народ, как мы, еще и получше — там ссыльные всё больше. А о детях не беспокойся, в обиду не дадим. Своячок твой, Александр Павлович, мужик в достатке, твердый, строгий — ребятишки не избалуются.