Нагруженный добычей, Володька направлялся на кухню Унгвицкого и сдавал всю битую птицу кухарке Марфе.
Конец пастушьего оброка
Вечером воскресного дня Володька вернулся из Тютняр. Звучали и пели в его ушах слова, сказанные ему отцом на прощанье:
— Ну, Володька, скоро Покров, конец твоего пастушьего оброка. Получишь расчет, купим тебе новые сапоги, бабушка сшила тебе из моего старого пальто отличный пиджак на вате, и ты пойдешь в школу. Я уже договорился с учителем Александром Мардарьичем, он тебя внес в список учеников первого класса. Видишь, как все складывается в нашу пользу. Ты должен учиться хорошо. Саня в последнем письме из Туруханска спрашивает, почему Володя письмо не напишет. Или все еще неграмотный? Нам с тобой надо торопиться с учебой. А главное, тебе нужно быть прилежным учеником, старательным, послушным, а на уроках внимательным. Тогда к будущему лету ты сам будешь писать Сане письма, а ему там будет приятно читать. Он и товарищам своим расскажет, какой у него брат грамотный.
Володькиной радости не было предела: он скоро пойдет в школу, он будет грамотным и будет письма писать, кому захочет, и будет сам книжки читать, какие захочет! Он напишет письмо Грише. Нет, раньше брату Александру, пусть узнает, что он грамотный.
Володя думал, что где бы человек ни находился, раз ему послано письмо по почте, даже без адреса, почта его все равно найдет и письмо вручит.
Володька настойчиво приставал к Ахматше со своими рассказами о предстоящей учебе, но тот сначала упорно молчал в ответ, а потом с сумрачным видом сказал:
— Меня школа сроду не ходил, атай моя тоже не знал грамота, моя баранчук тоже дома изба сидит, грамота не знает. Грамота знает наша деревня один мулла. Он книжка читает, ему молитвы аллаху отдавать надо, а моя чаво? Табун пасем, лошадкам книжка читать не надо. Ты пастух был хараша, зачем твоя грамота знать? Совсем не надо. Может, мулла хочешь быть? Тогда другой резон, надо гулять школа.
Ахматша тяжело вздохнул и в заключение сказал:
— Не знай, какой мне подпаска хозяин давать станет. Будем говорить, пусть такой парнишка дает, который школа не надо. А то твоя подпаском хараша табун ходил, мы тебя учил, совсем пастух стал, а ты школа захотел. Нет, такой подпаска не годится.
Ахматша был совершенно неграмотным, знал только устный счет до ста. Учет конского поголовья он вел зарубками на своем посохе. А так как в табуне его больше сотни голов не было, его устраивала эта скрижаль. Если же в табуне было две, три и более сотен голов, так, по его мнению, это учету не подлежало: длинной палки, как верста, не найдешь, таскать ее не будешь, значит и учета не может быть.
Володька доказывал Ахматше, что грамоте учиться надо: во-первых, будешь уметь книжки читать, а во-вторых, можно вести учет табуна на бумаге, вот как хозяин: запишет все в маленькую книжечку и положит ее в карман. Значит, за собой большой палки таскать не надо. Ахматша с последним соглашался, но с оговоркой:
— Эта хараша книжка писать, только он хозяин, а моя пастух. А книжка читать — наша не положено. Мулла пускай читает.
Володька не мог объяснить Ахматше, для чего нужна грамота. Но он не мог себе представить, что кто-нибудь может не хотеть учиться. Повидимому, думал он, Ахматша знает, что взрослых не учат, для них и школ нет, а поэтому так говорит. И Володька не переставал твердить все о том же:
— Вот я научусь за зиму читать, писать, летом вернусь обратно в табун — буду тебе интересные книжки читать, научу тебя считать и писать на бумаге. Ты не бойся, это ведь не так трудно. Только нужно быть прилежным, послушным и внимательным.
Вот и школа
Утки и гуси стаями поднялись в небо, отправляясь в свой далекий путь, на зимовку на юг. Шамгуновские камыши и болота опустели. Последними, сделав разбег на подмороженном за ночь болоте, стартовали журавли и пошли, пошли, напевая свою песню: курлы-курлы-курлы… Среди оголенного кустарника, на ковре из опавших листьев, далеко было видно сороку. Как она нервничала от этой пустоты и щебетала «чи чи-чи» при всяком появлении постороннего! Она ведь бессменный сторож этих огромных опустевших просторов.
Собирались ближе к дому на зиму и люди. Первого октября по старому стилю — Покров, в Тютнярах престольный праздник. На базаре — ярмарка, народом переполнена. В этот день двадцатитысячное население Тютняр в сборе. Все сезонники — углекопы, землекопы, батраки и пастухи — вернулись домой. Кто с обновкой, а больше с горем. Зима на дворе, а семья в избе, хлеба не заготовлено, дров не припасено. Особенно грустно возвращались старатели — золотари. Проработали сезон — и впустую. «Не было фарту, залез в долг к Уркварту»[15], сложилась здесь издавна поговорка. Эх, Тютняры, что это за город, когда хлеба не на что купить!